Мнение
ПОЛИТИКА
6 мин чтения
Эффект разорвавшейся Бони: кто имеет право говорить в России?
Скандал вокруг видеообращения Виктории Бони к Владимиру Путину вскрыл болезненный разлом между обществом, лишенным каналов для высказываний, и системой, десятилетиями выстраивавшей монополию на публичную речь
Эффект разорвавшейся Бони: кто имеет право говорить в России?
Виктория Боня, Инстаграм / Social Media

Боня не политик, не оппозиционер и не часть институциональной среды. Ее капитал — аудитория, а не доступ к кабинетам. Именно это и стало ключевым фактором: человек вне системы обратился к власти напрямую, минуя фильтры, посредников и правила, которые в современной России давно воспринимаются как само собой разумеющиеся.

Причем содержание обращения оказалось не менее чувствительным, чем сам его факт. В своем видео Боня сформулировала то, что обычно остается за пределами публичного поля.

«Владимир Владимирович, вас боятся. Народ вас боится, блогеры, артисты боятся, губернаторы вас боятся. А вы президент нашей страны. Мне кажется, мы не должны бояться», - говорит Боня.

При этом она не позиционировала себя как оппонента власти, напротив — подчеркивала, что считает президента сильным политиком, который, однако, «многого не знает», и перечисляла проблемы, «о которых ни один губернатор не скажет».

СвязанныеTRT на русском - Дагестан ушел под воду: катастрофа, за которой проступает системная халатность

Среди них — наводнение в Дагестане, последствия которого, по ее словам, в первые дни остались без должной реакции; загрязнение побережья Анапы мазутом; решения, затрагивающие редких животных; изъятие скота в регионах; а также блокировки интернета. Дополнительно она говорила о росте цен и давлении на малый бизнес.

«Люди сейчас кричат вовсю. У них отобрали последнее и продолжают отбирать. Бизнес умирает, – говорит Боня, фиксируя изменение общественных настроений, – люди гуглят, как уехать из России. Один из самых популярных запросов сейчас».

При этом Боня предлагала не протестную, а институциональную логику — создать канал прямой связи с обществом: «Нужно видеть, что сегодня думает народ. Это очень важно… Я надеюсь, что это сообщение позволит нам найти связь и решить все эти вопросы. Потому что власть, она служит людям. Но никак не наоборот».

Именно это сочетание — лояльной риторики, системных проблем и прямой апелляции — и вызвало эффект, который оказался неожиданным даже для самой системы.

На обращение отреагировали и в Кремле: пресс-секретарь президента Дмитрий Песков заявил, что там видели обращение блогера и разбираются с поднятыми ею вопросами.

Реакция в стране оказалась показательной. Часть аудитории увидела в этом жесте не столько политическое заявление, сколько редкую возможность — пусть и символическую — быть услышанными. В условиях, где горизонтальные связи разрушены, а институциональные каналы закрыты, даже апелляция инфлюенсера превращается в суррогат публичного диалога.

Но для другой стороны — прежде всего для представителей системной медиасреды — это выглядело как вторжение на закрытую территорию. Ответ последовал не в форме дискуссии, а в форме дискредитации. Владимир Соловьев и Виталий Милонов отреагировали в привычной логике — через обесценивание фигуры, непристойные оскорбления и попытку лишить само обращение легитимности.

И вопрос здесь даже не в том, что именно вызвало столь дикую реакцию официальной пропаганды — содержание обращения или сам факт того, что говорить попытался «не тот». Ответ очевиден: и то и другое.

В ответ Боня не ушла в оправдания, а сместила акцент на саму форму атаки и ее последствия: «Это когда мы упустили вот эту тонкую грань, что уже на федеральном канале женщин оскорбляют?».

Она перевела личный конфликт в коллективный. «Оскорбляя меня, вы оскорбляете всех женщин, которые воспитывают детей одни. Вы… обращаетесь ко всем женщинам России и говорите, что у них нет права голоса?», – говорит блогер.

Обращаясь к Соловьеву, Боня открыто заявила, что вся деятельность пропагандиста за десятки лет на всех его платформах и федеральных каналах не принесла ему той аудитории, сколько было привлечено ею за один месяц. «Вы за свою карьеру всю, которую там вещаете на федеральных каналах и сидели на Ютьюбе, раскинув одно место, годами не набрали такую аудиторию, которую я с легкостью набираю… За месяц у меня полмиллиарда визитов на страницу в Инстаграм…», – говорит Боня.

Парадокс ситуации в том, что Боня не предлагала альтернативной политической программы и не оспаривала систему напрямую. Но сам жест — прямое обращение, усиленное многомиллионной аудиторией — оказался достаточным, чтобы запустить цепную реакцию.

Причем настолько сильную, что обсуждение быстро вышло за пределы морализаторства и перешло в зону вполне прикладной политики. Публичную фигуру из индустрии развлечений начали обсуждать уже в терминах электорального потенциала.

Политологи даже начали прямо указывать на юридические ограничения ее гипотетического участия в выборах в связи с наличием у нее вида на жительство иностранного государства.

Сам факт появления таких комментариев показателен: речь уже идет не о блогере, а о потенциальном политическом субъекте — пусть даже в гипотетическом измерении.

СвязанныеTRT на русском - Российские элиты напугали Кремль и спасли Telegram?

Отдельным слоем реакции стала поддержка со стороны публичных фигур. Актер Никита Кукушкин обратился к тем, кто начал публично говорить о проблемах в стране.

«Мне бы сегодня тоже хотелось обратиться, но не к Путину, а к тем, кто начал говорить, начал освещать те проблемы, которые происходят сегодня в нашей стране. Огромное вам спасибо. Спасибо за то, что вы сделали первый шаг. Звучит мысль о том, что есть некая стена, некие бояре, через которых нам необходимо пробиться к царю. И проблема она, на самом деле, в том, что до этого царя не доносится правда. Но давайте честно... Если десятилетиями не доносится правда, это не ошибка, это система», - говорит на видео Кукушкин.

Актер предлагает вырасти из детской формулы, где «царь хороший, а бояре плохие».

«Магазин, где все сломано. Кассы, интернет, продукты гниют. Мы орем на кассира на протяжении 26 лет, вместо того, чтобы спросить у директора, который выстроил всю эту систему…», – говорит актер на видео.

Но, возможно, наиболее показательной оказалась не реакция экспертов и публичных фигур, а то, как на происходящее откликнулась «неорганизованная» аудитория — прежде всего мужчины, для которых этот конфликт между Соловьевым и Боней неожиданно стал вопросом достоинства и границ допустимого.

В соцсетях начали появляться эмоциональные видеообращения, в которых пользователи говорили уже не столько о политике, сколько о самом факте публичного унижения: «Меня удивляет больше всего реакция общества, что все молчат. Мужчины… уже они до женщин добрались. Они оскорбляют прилюдно… женщин, единственных, кто говорят».

Другие прямо связывали происходящее с более широким кризисом публичной нормы: «Абсолютно полностью поддерживаю Викторию Боню… считаю это позор для России, если подобные люди работают на федеральных каналах».

Звучали и призывы к коллективной реакции — от жалоб до судебных исков к Соловьеву: «Нам всем надо объединиться… жалобами закидать… или вообще в суд подать всем вместе».

И, наконец, наиболее резкие оценки, в которых конфликт уже выводился на уровень ценностей и гендерного баланса: «Вы оскорбили… женщин… Бог не с вами, Бог с русской женщиной… Мне кажется, пора бразды правления передать женщинам».

Этот пласт реакций важен не столько своей эмоциональностью, сколько направлением. Он выводит разговор за границы конкретной фигуры и конкретного высказывания, поднимая разговор о границах допустимого — о том, кто имеет право говорить и кого можно публично унижать без последствий.

Система, выстроенная на деполитизации общества, долгое время успешно маргинализировала любые альтернативные источники высказывания. Политика была изолирована, а общество — переведено в режим наблюдения, а не участия. Но цифровая среда изменила правила: легитимность стала определяться не статусом, а охватом, числом подписчиков.

И в этом смысле «эффект Бони» — это не про содержание ее обращения. Это про сбой в самой архитектуре контроля. Когда человек с десятками миллионов подписчиков выходит за пределы отведенной ему роли, он неизбежно начинает конкурировать с системой за право формулировать повестку.

Отсюда и паника. Потому что в таких системах опасны не оппоненты — опасны прецеденты.

И если этот прецедент уже произошел, вопрос больше не в Боне, а в том, сколько еще голосов окажутся готовы говорить, и сколько из них уже не получится заставить замолчать.

ИСТОЧНИК:TRT Russian
Истории
Европа готовится к новому энергетическому кризису: цены на топливо растут перед зимой
Нетаньяху после выборов отдадут под суд?
Кто стоит за французскими протестами?
Венгрия рассматривает отказ от «Росатома» при строительстве АЭС
Почти 100 тысяч узбекистанцев покинули Россию за 10 дней
Ультраправые Германии закроют все мечети?
Почему европейские избиратели голосуют за крайне правых?
Венгрия впервые официально назвала Россию угрозой
По китайским правилам. Как Китай меняет распорядок на нефтяном рынке
Азербайджан обеспечит транзит казахстанской нефти
Трамп объявит о новых тарифах
Ле Пен на пороге власти: что будет с мусульманами Европы
Итоги саммита НАТО: что это значит для Украины
Чего ждать от саммита НАТО в Турции?
Сенат ограничил военные полномочия Трампа
Стармера подвела российская угроза: в Лондоне ищут нового премьера
Европа готова снять санкции с Ирана
США и Иран тайно подписали меморандум — Израиль недоволен
Кто забирает дипломатию у Брюсселя?
ЕС запускает новый этап вступления Украины и Молдовы