Мнение
ПОЛИТИКА
8 МИН ЧТЕНИЯ
Трудное детство и медленная смерть Минских соглашений по Донбассу
Россия не прекращает обвинять Украину в нежелании выполнять Минские соглашения. Но проблема не в нежелании, а в невозможности это сделать. И причин тому достаточно
Трудное детство и медленная смерть Минских соглашений по Донбассу
«Нормандская четверка» по урегулированию ситуации на востоке Украины, Минск, 15 февраля 2015 года / Фото: Kremlin.Ru / Others

Real politic против методологии

Минские соглашения по Донбассу стали символом мертворожденного договора об урегулировании гибридного вооруженного конфликта. Первый Минский протокол («Минск-1»), заключенный в сентябре 2014 года, уже тогда был обречен на провал. Поэтому в январе 2015 года его попытались уточнить под новую обстановку на фронте, но «Минск-2» загнал процесс в еще больший тупик.

Третьей попыткой хоть как-то реанимировать парализованный процесс была так называемая «формула Штайнмайера», которая по идее ее автора — главы МИД Германии — прописывала механизм организации местных выборов и узаконивания особого статуса ОРДЛО. Наконец, в конце 2020 года появились «кластеры Макрона» с детализацией всех этапов выполнения «Минска-2», но и они тоже пока не выглядят жизнеспособными. В основе этого тупика лежит ряд методологических проблем.

Первая проблема — документально не определен статус конфликта: этнический или политический, внутренний или внешний. Архитекторы «Минска», прямо скажем, побоялись четко зафиксировать, что произошло на востоке Украины. Туманные формулировки подбирались под сложные обстоятельства real politik 2014-2015 года («не дразнить русского медведя»).

Вторая проблема — не установлена структура конфликта и последовательность приоритета ее элементов: стороны (участники) конфликта, предмет конфликта, условия (причины и повод) его возникновения, действия (а значит, и интересы) его участников и, наконец, желаемый исход урегулирования. Третья проблема — нет понимания, какую модель регионализма запланировано установить на оккупированном Донбассе.

Что такое «особый статус ОРДЛО»

«Минском-1» было предусмотрено предоставление ОРДЛО на временной основе так называемого «особого статуса» (официально – «временного порядка организации местного самоуправления»). Он должен определяться специальным законом Украины на 3 года. Но за 3 года реинтегрировать ОРДЛО не вышло, поэтому каждый раз закон продлевали еще на год.

В законе речь идет о мирной реинтеграции региона, поэтому вместо «война» или «оккупация» используются туманные категории вроде «ситуация», «обстановка» или «события». О Минских соглашениях или «формуле Штайнмайера» там не упоминается, поскольку украинское законодательство не может опираться на акты, не принятые в легитимном порядке.

Уже «Минск-2» требовал от Украины провести конституционную реформу и временный особый статус ОРДЛО сделать постоянным. Это требование фигурировало и в «формуле Штайнмайера», и в «кластерах Макрона».

Украина пока держит оборону, играя на юридических противоречиях: «Минск» оторван от Закона об особом статусе ОРДЛО, Закон – от «формулы Штайнмайера», а «кластеры Макрона» вообще живут в своей параллельной реальности (да и вообще, у каждого свои кластеры). Кодифицировать эти наработки в один логический документ и ратифицировать его всеми переговорщиками на самом высшем уровне невозможно.

Возвращаемся к исходникам: нет определения характера конфликта и установления его сторон. Россия не признает конфликт международным, а себя – его стороной. Спикеры США и европейских стран (Германия) на словах объявляют Россию стороной конфликта, продлевают санкции, но документально это фиксировать не спешат. Россия в 2015 году протянула одобрение «Минска» через Совбез ООН (Резолюция от 17 февраля 2015 года № S/RES/2202 (2015)), повесив на крючок извиваться (перефразируя главу МИДа РФ Сергея Лаврова) уже все международное сообщество.

Украина начала процесс трансформации «Минска», на уровне закона признав РФ государством-агрессором и предоставив ОРДЛО статус оккупированных территорий. А значит, вначале нужно вести с оккупантом переговоры о прекращении оккупации. Как выразился Дмитрий Медведев в письме об Украине — «с вассалами дело иметь бессмысленно, дела нужно вести с сюзереном».

Ведь сегодня ОРДЛО представляет собой классическую вассальную вотчину сюзерена — России. А это уже совсем другой объект урегулирования, чем был в 2014-2015 годах. Ситуация усугубляется вероятностью интеграции «ДНР» и «ЛНР» по примеру союзного государства РФ и Беларуси.

Модели регионализма в теории

Итак, дело не в дискуссиях по поводу очередности пунктов «выполнения Минска», формул и кластеров. Никто не понимает, какой юридически-правовой субъект должен появиться на востоке Украины после завершения всех реинтеграционных процедур. На всех переговорах по статусу ОРДЛО упоминалось о некоей абстрактной децентрализации, которую еще подлежит согласовать.

Но Минский процесс не детерминирует, о каком уровне децентрализии может идти речь (от провинции до автономии и субъекта федерации). Звучавшие от представителей ОРДЛО предложения о «широкой автономии» не были приняты Украиной.

Тем не менее, в дискуссиях всплывают уже известные примеры поствоенного урегулирования. Чаще всего упоминаются балканские модели. Но их нельзя копировать без учета регионального контекста – распада Югославии, массовых этнических чисток и наличия внешнего управления.

Конфедерация Боснии и Герцеговины

Урегулирование межэтнической боснийской войны было проведено Дейтонскими соглашениями 1995 года. БиГ представляет собой конфедерацию по этническому признаку с двумя самостоятельными образованиями (энтитетами), каждый из которых имеет собственную конституцию и местные атрибуты (герб, флаг и т.д.). Система государственного устройства довольно экстравагантна: высшим органом власти является президиум из трех человек, а его председатель меняется раз в 8 месяцев.

В боснийско-хорватском энтитете внутреннее управление децентрализовано, а в сербском – наоборот. Чтобы контролировать отношения между бошняками, хорватами и сербами, Дейтонские соглашения предусматривают наличие внешнего управления во главе с высоким представителем. По всем параметрам это неприменимо к Украине.

Косово

Конфликт Сербии с Косово пытались урегулировать целой серией резолюций Совбеза ООН. Была контактная группа внешних посредников, в число которых входила и Россия. Даже был аналог «формулы Штайнмайера» — «план Ахтисаари» (так и не реализованный). Россия обвинила США и ЕС в проталкивании «плана Ахтисаари» в обход Совбеза ООН, где она обладала правом вето.

Но к украинской ситуации эта модель тоже неприменима. Во-первых, никто не признает субъектность и право на провозглашение независимости ОРДЛО. Во-вторых, «план Ахтисаари» исходил из признания невозможности реинтеграции Косово в Сербию.

В случае с ОРДЛО сама Россия настаивает на возврате оккупированных территорий в Украину. В-третьих, статус Косово предусматривал международный протекторат (подконтрольную независимость) с присутствием иностранных миротворцев. К ОРДЛО модель внешнего управления неприменима. Но интересен прецедент попытки решения конфликта в обход изначальной резолюции СБ ООН 1244.

Хорватский сценарий

Еще с 2017 года в Украине рассматривали хорватскую модель восстановления территориальной целостности страны, но это предполагает военную операцию против ОРДЛО по аналогии с операцией «Буря» в Сербской Краине. Тогда этот сценарий был отклонен.

В конце 2020 года вице-премьер Украины по вопросам интеграции Алексей Резников в Загребе актуализировал тему, но уже в контексте постконфликтного урегулирования возврата хорватского Придунавья. А это предполагало в первую очередь получение Хорватией контроля над границей с Сербией.

То есть «Минск» в украинской трактовке. И пока Россия не согласится с приоритетом безопасности в «формуле Штайнмайера», хорватский сценарий нереализуем.

Все дороги ведут в ООН?

Все участники урегулирования, за исключением РФ, ритуально признавая безальтернативность «Минска», осознают его мертворожденность и потребность либо в модификации, либо в составлении нового документа. Однако никто не хочет поднимать этот вопрос, и единственной стороной, заинтересованной в окончании войны с Россией, остается Украина.

Россия, уверенная в том, что все зависит только от нее, тянет время. И все больше подминает под себя ОРДЛО, отсылая всех недовольных к пресловутой резолюции Совбеза ООН 2202, одобрившей «Минские протоколы», которую якобы надо выполнять. Эту резолюцию Украина считает рекомендательной, а не обязательной к исполнению, что позволяет ее видоизменить или отменить.

На данный момент Украина активно подключает Генеральную Ассамблею ООН к признанию РФ стороной конфликта в Донбассе и переквалификации конфликта в российско-украинскую войну. В марте 2021 года Генассамблея уже дала позитивные сигналы Украине: 47 ее членов признали Россию не посредником, а стороной конфликта в Донбассе и потребовали от нее выполнения Минских соглашений.

Если ключевые участники урегулирования войны на Донбассе юридически задекларируют этот факт, то процесс сдвинется с мертвой точки, но совсем не в том направлении, в каком хотелось бы России.

Истории
Европа готовится к новому энергетическому кризису: цены на топливо растут перед зимой
Нетаньяху после выборов отдадут под суд?
Кто стоит за французскими протестами?
Венгрия рассматривает отказ от «Росатома» при строительстве АЭС
Почти 100 тысяч узбекистанцев покинули Россию за 10 дней
Ультраправые Германии закроют все мечети?
Почему европейские избиратели голосуют за крайне правых?
Венгрия впервые официально назвала Россию угрозой
По китайским правилам. Как Китай меняет распорядок на нефтяном рынке
Азербайджан обеспечит транзит казахстанской нефти
Трамп объявит о новых тарифах
Ле Пен на пороге власти: что будет с мусульманами Европы
Итоги саммита НАТО: что это значит для Украины
Чего ждать от саммита НАТО в Турции?
Сенат ограничил военные полномочия Трампа
Стармера подвела российская угроза: в Лондоне ищут нового премьера
Европа готова снять санкции с Ирана
США и Иран тайно подписали меморандум — Израиль недоволен
Кто забирает дипломатию у Брюсселя?
ЕС запускает новый этап вступления Украины и Молдовы