Мнение
ПОЛИТИКА
12 МИН ЧТЕНИЯ
Стратегия застоя: чего ждать от новой Стратегии нацбезопасности России
Новая Стратегия национальной безопасности России свидетельствует скорее о застое смыслов у ее руководства, чем о росте его амбиций
Стратегия застоя: чего ждать от новой Стратегии нацбезопасности России
Заседание Совбеза РФ / Others

Утвержденная указом Владимира Путина 2 июля 2021 года новая Стратегия национальной безопасности Российской Федерации стала одной из тем общественного обсуждения этим летом. А отдельные цитаты, приводимые из нее, позволили давать ей самые разные характеристики в диапазоне от «Стратегия осажденной крепости» до «Стратегия консервативной революции».

Что-то в этом духе ожидал увидеть и автор этих строк, приступая к ее изучению. Но был исследовательски разочарован – официальный идеологический документ, представленный его критиками как свидетельство роста экспансионистских и антисистемных планов и возможностей Кремля, вызывает ассоциации скорее с казенными текстами позднесоветской эпохи, в которых легко можно разглядеть отсутствие у их авторов понимания своей же риторики и веры в нее, уже не говоря об исторических перспективах их дела.

Если авторы таких памфлетов в раннесоветские годы верили в провозглашаемые ими идеи мировой революции и классовой борьбы, понимая, к чему они их обязывают, то позднесоветская риторика характеризовалась абсолютно лицемерными декларациями столь же банальных, сколь и лживых лозунгов в стиле «все во имя человека, все во благо человека» (на что в народе при Брежневе шутили – «и вы даже знаете этого человека») с пафосными осуждениями «империалистических козней Запада» и прочих пропагандистских жупелов. Таким же взору внимательного читателя предстанет и утвержденная летом 2021 года Стратегия национальной безопасности Российской Федерации (далее Стратегия).

Гротескные декларации

Возвращаясь к историческим аналогиям, надо отметить, что риторику коммунистов в 20-40-е годы прошлого века отличала ее искренняя воинственность в отличие от лицемерного пацифизма и благоустроительства, которой она отличалась в 60-80-е годы. Строители государства мировой революции не скрывали того, что их приоритетом является борьба с внешними и внутренними врагами, считая что повышение благосостояния населения станет главной задачей лишь в обществе победившего коммунизма. Однако начиная с Хрущева советские коммунисты начали вести себя так, как будто бы коммунизм в СССР уже построен, скорее раздраженно реагируя на стремление империалистов помешать этому, чем фанатически стремясь с ними воевать.

Именно такое впечатление производят заверения авторов данной Стратегии о том, что в современной России «высшее значение имеют соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина, повышение благосостояния народа, защита достоинства граждан Российской Федерации», которые на фоне происходящего в этой сфере в стране у одних могут вызвать ярое негодование, а у других грустную улыбку.

Также негативную реакцию вызывают утверждения, звучащие на фоне настоящего разгрома гражданского общества в России: «В настоящее время усиливается сплоченность российского общества, укрепляется гражданское самосознание, растет осознание необходимости защиты традиционных духовно-нравственных ценностей, возрастает социальная активность граждан, их вовлеченность в решение наиболее актуальных задач местного и государственного значения».

Далее, в условиях сильнейшего за последние десятилетия демографического провала и крупнейшего с 20-х годов прошлого века исхода россиян из страны, не может не вызывать усмешку то, что целями нынешней власти объявляются «сбережение народа России, развитие человеческого потенциала, повышение качества жизни и благосостояния граждан; поддержание гражданского мира и согласия в стране, укрепление законности, искоренение коррупции, защита граждан и всех форм собственности от противоправных посягательств, развитие механизмов взаимодействия государства и гражданского общества».

И, конечно, в условиях перехода к жесткому регулированию просветительской деятельности, зачистки университетского пространства, ограничения научного сотрудничества с иностранными коллегами и ставших обычными обвинений в шпионаже попросту гротескно выглядит декларирование таких целей, как «привлечение к работе в России ученых мирового уровня и молодых талантливых исследователей, создание и развитие на территории Российской Федерации центров международного сотрудничества в области науки и технологий».

Враги и «скрепы»

Но если одна часть Стратегии представляет собой описание того, как «хорошо в стране советской жить», то другая призвана указать, что этому угрожает.

Одной из основных таких угроз указывается «расшатывание общепризнанных норм и принципов международного права, ослабление и разрушение существующих международных правовых институтов». При этом указывается, что «Российская Федерация необоснованно обвиняется в нарушении международных обязательств».

Конечно, многие такие обвинения вроде обвинений в отравлении Литвиненко и Скрипалей, взрыве в Вржбетицех и т. п. можно отводить с формальной точки зрения – как говорится, «не пойман, не вор». Но разве Российская Федерация не была гарантом территориальной целостности Украины по Будапештскому меморандуму 1994 года и разве она не нарушила своих обязательств по нему не только фактически (в Донбассе), но и формально, заявив о включении в свой состав Крыма?

Откровенно говоря, подобное перекладывание Кремлем ответственности за подрыв международно-правового порядка на своих противников в 2021 году смотрится уже как рудимент прошлой эпохи. Ведь сегодня многочисленные неофициальные идеологи Кремля прямым текстом призывают действовать без оглядки на «филькину грамоту международного права», да и сам его хозяин демонстративно заявляет о несправедливости границ, закрепленных международным правом в конце прошлого века, да и вообще считает, что «границы России нигде не заканчиваются».

Поэтому попытки авторов Стратегии обвинять в пренебрежении международным правом противников путинской России, но не ее саму, на таком фоне выглядят откровенно несуразно. Впрочем, не более несуразно, чем обвинения Запада в попытках «силового давления на Россию, ее союзников и партнеров» и наращивании «военной инфраструктуры Организации Североатлантического договора вблизи российских границ», выдвинутые на фоне присутствия российских войск и ЧВК в Донбассе, Сирии, Ливии, ЦАР и других местах.

Впрочем, помимо рассуждений об угрозах физических, на этот раз в Стратегию были включены и рассуждения об угрозах нового типа – духовных.

«Традиционные российские духовно-нравственные и культурно-исторические ценности подвергаются активным нападкам со стороны США и их союзников, а также со стороны транснациональных корпораций, иностранных некоммерческих неправительственных, религиозных, экстремистских и террористических организаций. Они оказывают информационно-психологическое воздействие на индивидуальное, групповое и общественное сознание путем распространения социальных и моральных установок, противоречащих традициям, убеждениям и верованиям народов Российской Федерации», – говорится в ней.

Впервые прямым текстом угрозой для «культурного суверенитета» России (еще одно новое понятие) в Стратегии называется «вестернизация культуры». Но, к сожалению, в ней нет ответа на вопрос, когда она началась, в чем проявляется и как с ней бороться.

Например, стоит ли в таком случае осудить вестернизационные реформы Петра I и отказаться от их последствий для самобытных московских русской культуры и уклада жизни? И как к этому отнесутся выходцы из Санкт-Петербурга – прямого порождения этой вестернизации русской культуры, стоящие сегодня у руля Российской Федерации?

Вообще же, всякий раз, когда в Кремле обращаются к теме «скреп», пытаясь позиционировать их как фундамент созданной в России за два десятилетия общественно-политической системы, становится видно, что это скорее сияющая дыра властного дискурса. Так, в Стратегии говорится: «Российская Федерация рассматривает свои базовые, формировавшиеся на протяжении столетий отечественной истории духовно-нравственные и культурно-исторические ценности, нормы морали и нравственности в качестве основы российского общества, которая позволяет сохранять и укреплять суверенитет Российской Федерации, строить будущее и достигать новых высот в развитии общества и личности.

К традиционным российским духовно-нравственным ценностям относятся, прежде всего, жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России. Традиционные российские духовно-нравственные ценности объединяют нашу многонациональную и многоконфессиональную страну».

Однако очевидно, что это выдача желаемого за действительное и набор взаимоисключающих претензий. Какими это, интересно, столетиями «права и свободы человека» были ценностями в России – при абсолютистско-крепостническом или тоталитарном режимах? Или какие были общие «нравственные идеалы» у верующих и воинствующих безбожников, насаждавших в стране семь десятилетий государственный атеизм?

Таких противоречий в этом мнимом многовековом единстве можно найти много, но все они вытекают из непонимания того, что и реальная Россия, и ее история включают и включали в себя носителей разных ценностей, зачастую конфликтных по отношению друг к другу. И это касается не только России, но и других крупных, исторических народов и стран, в которых происходило и происходит то же самое.

Если в Российской империи господствующей религией было православие, а в Советском Союзе господствовал марксизм-ленинизм, то постсоветская Россия декларировала отказ как от государственной религии (ст.14 ее Конституции), так и от обязательной идеологии, провозгласив идеологическое многообразие (ст.13). Такой подход стал попыткой заключения нового общественного договора, соответствующего уровню развития современного сложного общества – совокупности разных, объединенных не только непростым прошлым, но и желанием строить настоящее и будущее, в котором каждый сам сможет определяться со своими «нравственными идеалами» и представлениями об истории своей страны.

Однако после десятилетнего ослабления гаек в этой сфере правители России решили вернуться к привычному подходу – установлению единого набора «духовно-нравственных и культурно-исторических ценностей» для всех с попыткой совместить внутри них несовместимое.

Приоритеты

Наконец весьма показательны внешнеполитические приоритеты России, закрепленные в Стратегии. Они сформулированы так:

- «…углубление сотрудничества с государствами – участниками СНГ, Республикой Абхазия и Республикой Южная Осетия на двусторонней основе и в рамках интеграционных объединений, в первую очередь Евразийского экономического союза, Организации Договора о коллективной безопасности, Союзного государства

- ...обеспечение интеграции экономических систем и развитие многостороннего сотрудничества в рамках Большого Евразийского партнерства

- ...развитие отношений всеобъемлющего партнерства и стратегического взаимодействия с Китайской Народной Республикой, особо привилегированного стратегического партнерства с Республикой Индией, в том числе в целях создания в Азиатско-Тихоокеанском регионе надежных механизмов обеспечения региональной стабильности и безопасности на внеблоковой основе

- ...углубление многопрофильного сотрудничества с иностранными государствами в форматах Шанхайской организации сотрудничества и БРИКС, укрепление функциональных и институциональных основ взаимодействия в рамках РИК (Россия, Индия, Китай)

- ...поддержка развития региональной и субрегиональной интеграции в рамках многосторонних международных институтов, диалоговых площадок, региональных объединений, в том числе в Азиатско-Тихоокеанском регионе, Латинской Америке и Африке

- ...укрепление братских связей между русским, белорусским и украинским народами».

При этом в других местах Стратегии указывалось на то, что в Содружестве Независимых Государств происходят «дезинтеграционные процессы», выраженные в «разрушении связей России с ее традиционными союзниками». Поэтому фактически получается, что в СНГ надежными союзниками для России являются лишь непризнанные государства вроде Абхазии, Южной Осетии, Донецкой и Луганской республик, а также Беларусь – после того как ее правитель сжег для себя мосты в отношениях с Западом и повязал себя с Кремлем.

К слову, интересно, что при весьма плодотворном во многих отношениях сотрудничестве Кремля с Турцией, в отличие от Китая и Индии, она нигде не указана в качестве приоритетных внешнеполитических партнеров России. Что говорит лишь о том, что сотрудничество с Турцией в Кремле воспринимают в лучшем случае как тактически необходимое, в отличие от сближения с Китаем, которое де-факто определяется как стратегический внешнеполитический приоритет Кремля.

Впрочем, не стоит удивляться – именно роль вассала Китаяявляется наиболее естественной для страны, чья власть, с одной стороны, противопоставила ее Западу, а с другой – не имеет ни понимания того, что могло бы стать декларируемой альтернативой ему, ни веры в свои декларации.

Истории
Европа готовится к новому энергетическому кризису: цены на топливо растут перед зимой
Нетаньяху после выборов отдадут под суд?
Кто стоит за французскими протестами?
Венгрия рассматривает отказ от «Росатома» при строительстве АЭС
Почти 100 тысяч узбекистанцев покинули Россию за 10 дней
Ультраправые Германии закроют все мечети?
Почему европейские избиратели голосуют за крайне правых?
Венгрия впервые официально назвала Россию угрозой
По китайским правилам. Как Китай меняет распорядок на нефтяном рынке
Азербайджан обеспечит транзит казахстанской нефти
Трамп объявит о новых тарифах
Ле Пен на пороге власти: что будет с мусульманами Европы
Итоги саммита НАТО: что это значит для Украины
Чего ждать от саммита НАТО в Турции?
Сенат ограничил военные полномочия Трампа
Стармера подвела российская угроза: в Лондоне ищут нового премьера
Европа готова снять санкции с Ирана
США и Иран тайно подписали меморандум — Израиль недоволен
Кто забирает дипломатию у Брюсселя?
ЕС запускает новый этап вступления Украины и Молдовы