Мнение
ПОЛИТИКА
11 МИН ЧТЕНИЯ
10 лет после сирийской революции. Итоги и перспективы выхода из тупика
После 10 лет, прошедших после сирийского восстания, перспективы решения кризиса еще более туманны, чем 5 лет назад. Старые механизмы мирного урегулирования не работают. Следует искать новые пути решения проблемы при ключевой роли РФ и Турции
10 лет после сирийской революции. Итоги и перспективы выхода из тупика
Фото: Reuters / Reuters

Генеральный секретарь ООН Антониу Гуттериш 10 марта 2021 года сделал заявление, касающееся 10-летия начала сирийского конфликта, которое обычно отсчитывают с 15 марта 2011 года, когда силы безопасности впервые применили оружие против протестующих.

«Сотни тысяч сирийцев погибли. Миллионы стали беженцами. Бесчисленное число сирийцев были незаконно задержаны и подвергаются пыткам. Многие пропали без вести или живут в условиях неопределенности и немыслимых лишений, – констатировал глава ООН. – На протяжении всех этих десяти лет мир наблюдал, как Сирия скатывается в пучину разрушений и кровопролития». Гутерриш подчеркнул, что массовые нарушения прав человека и международного гуманитарного права, которые совершали все стороны сирийского конфликта, до сих пор остаются безнаказанными.

«На [сирийские] дома, школы, больницы и рынки сыпались бомбы и минометные снаряды. Против сирийцев применялось химическое оружие, вызвавшее немыслимые страдания. Многие города оказались в осаде, а их жители умирали от голода».

«Невозможно даже представить в полной мере масштабы опустошения и разрухи в Сирии, но совершенно очевидно, что народ страны пострадал от преступлений, подобных которым мир мало видел в этом столетии», – заявил Гутерриш. Он призвал остановить зверства в Сирии и привлечь виновных к ответственности.

Тем не менее спустя 10 лет после начала конфликта есть признаки определенной стабилизации. Так, уже год не проводятся масштабные военные операции, которые могли бы стать причиной массовой гибели гражданских лиц и спровоцировать новые потоки беженцев. При дальнейших усилиях мирового сообщества, но прежде всего Турции и России, можно ожидать, что удастся найти некий компромисс, который бы позволил не только сохранить затишье на более длительный период, но и поспособствовать поиску новой формулы мирного урегулирования, так как все прежние форматы исчерпали себя.

Ну а пока, на первый взгляд, основные итоги сирийской гражданской войны выглядят следующим образом. В военном плане победителем, хоть и не безусловным, пока видится режим Асада, который, однако, испытывает серьезные проблемы экономического, социального и структурного плана, а его легитимность по-прежнему сомнительна в глазах значительного количества международных акторов. Кроме того, без внешней поддержки Дамаск до сих пор не способен успешно проводить военные операции.

Оппозиция считается проигравшей стороной, по сути лишившись своей субъектности и не способной самостоятельно принимать решения. Но опять же, проигравшей не безусловно, так как она еще обладает военным потенциалом, территориальным контролем, внешней поддержкой и признанием ведущими мировыми и региональными столицами.

С учетом этого и перспективы Асада также выглядят не так однозначно. Так, многие эксперты согласны с тем тезисом, что, хотя официальный Дамаск выиграл войну, он еще очень далек от того, чтобы выиграть мир. Последнее будет сделать намного сложнее, и есть угроза, что сама победа в войне окажется «пиррова». Хотя в среднесрочной перспективе режиму в Дамаске вряд ли что-то угрожает.

Несмотря на то, что Асад контролирует большую и наиболее густонаселенную часть страны, фактически там проживает только половина сирийцев. При этом из 20 млн граждан САР около 7 млн – это беженцы за рубежом, еще 4-5 млн – это жители и временно перемещенные лица в Идлибе и на сирийском северо-востоке.

Таким образом, под контролем режима оказалось менее половины населения страны, что создает серьезные проблемы для признания его легитимности. Любой исход выборов может быть поставлен под сомнение с учетом того, что участие в них будут принимать меньше половины сирийских избирателей (вынося за скобки возможные фальсификации).

Что касается оппозиции, то она стала во многом «карманной», и, хотя можно говорить о ее определенной консолидации и интеграции, достигается это в основном за счет усилий Турции, зависимость от которой лишь увеличивается. Та сирийская оппозиция, которая имеет реальный территориальный контроль и располагает военной составляющей, координирует свои действия с Анкарой.

Тем не менее, сам «официальный Дамаск» вынужден в не меньшей степени действовать с оглядкой на своих внешних покровителей в лице Ирана и России. В обмен на финансовую и военную помощь, которые позволили режиму Асада остаться у власти, он отказался и от большей части своего суверенитета. Это касается и его согласия с долгосрочным иностранным военным присутствием на сирийской земле, и не только иранским или российским.

Так, например, когда Дамаск заявляет, что нахождение турецких войск в Сирии незаконно, то он в некоторой степени лукавит – по крайней мере, когда речь идет об Идлибе. Соглашение о размещении турецких вооруженных сил в этой «зоне деэскалации» было достигнуто на шестом раунде переговоров в Астане в сентябре 2017 года странами «астанинской тройки» – Россией, Ираном и Турцией, а параметры их присутствия были согласованы и одобрены всеми участниками до того, как турецкие военные вошли в Идлиб. Режиму Асада ничего не оставалось, как признать подобное положение дел и решения, принятые «астанинской тройкой».

С другой стороны, следует отметить, что и в таких условиях Дамаск оказался способен проводить собственную линию. Режиму Асада нельзя отказать в умении использовать отличия в подходах Тегерана и Москвы к сирийскому урегулированию для принятия самостоятельных решений или навязывания тех или иных схем действий своим партнерам. Хотя ясно, что самостоятельность эта опять же весьма относительная и не может выходить за определенные внешними силами рамки.

В целом же, говоря про роль зарубежных игроков в сирийском конфликте, не может быть однозначной оценки.

Так, российская сторона сыграла важную роль в борьбе с терроризмом ИГ в Сирии. Другой вопрос, что РФ не смогла обозначить в отношениях с Асадом ту черту, через которую не следовало переступать. Москве было бы целесообразно удерживать большую дистанцию в отношениях с Дамаском и не «смешиваться» с сирийским режимом. В связи с чем российская военная кампания, в качестве главной цели которой была изначально озвучена борьба с ИГ, превратилась в полноценное участие Москвы в гражданской войне в Сирии на стороне Дамаска против всех противников сирийского режима.

В итоге положение резолюции СБ ООН 2254 так и не смогли быть имплементированы, а режим Асада, укрепившись за счет поддержки Москвы и Тегерана, не считает нужным проводить какие-либо реальные политические и экономические реформы. Это накапливает в стране, в той ее части, которая находится под властью Асада, протестный потенциал, который рано или поздно может вновь вырваться наружу. А режим санкций практически не оставляет надежды на полноценное восстановление экономики и инфраструктуры страны.

Так, в действительности даже работа Сирийского конституционного комитета (СКК), которая должна была «перекрыть» в информационной повестке имплементацию положений резолюции 2254, была фактически провалена. Сирийский режим на самом деле даже не представлен в СКК, а сам Асад указывал, что «правительственный» список комитета отражает только точку зрения руководства страны, но не представляет его и должен считаться «поддерживаемым правительством», а не «правительственным». Когда дело доходит до Конституционного комитета, цель Дамаска – обеспечить лишь имитацию участия, чтобы отложить работу комитета на достаточно долгое время, чтобы Асад выиграл президентские выборы 2021 года в соответствии с действующей конституцией.

Что касается Турции, то и ее роль в сирийском конфликте неоднозначна. Так, достаточно распространено критическое мнение, что участие Анкары в операциях против ИГ в Сирии стало запоздалым, а сирийская вооруженная оппозиция по сути превратилась в турецких «прокси».

С другой стороны, несмотря на то, что Турция использует сирийскую оппозицию для решения собственных задач, таких как борьба с филиалами РПК, действующими на территории САР, турецкое военное присутствие в Идлибе играет и позитивную роль, так как соответствует интересам миллионов находящихся в этом регионе сирийцев.

В этом контексте необходимо также обратить внимание и на специфику сирийской гражданской войны. Конечно, конфликт не является межконфессиональным, однако по мере его развития роль конфессионального и этнического факторов в гражданской войне возрастала.

Первоначальным успехам восставших сирийцев как раз способствовало то обстоятельство, что протестующие, сплотившиеся против режима Асада, представляли собой самый широкий разрез сирийского общества. Там были христиане и мусульмане, алавиты и друзы, феминистки, атеисты и верующие, туркоманы и курды, националисты и троцкисты. Именно подобная «массовость» выступлений не позволила силам Асада их подавить в зародыше и дала время оппозиции для организации вооруженного сопротивления.

В то же время, по мере развития военного противостояния, с одной стороны рельефно начали проявляться разногласия между столь различными по взглядам оппозиционерами, а в лагере восставших начинает доминировать арабо-мусульманская часть ее спектра, которая вытесняет на периферию представителей всех иных групп. Поэтому, например, христиане или алавиты представлены исключительно в мигрантских оппозиционных объединениях, но не в связанных с вооруженной оппозицией группировках.

В свою очередь, Асад вынужден был все больше опираться на алавитов, которые стали по сути заложниками сирийской гражданской войны, и даже те из них, кто был противником режима, начали в конце концов выступить в его поддержку. Наиболее боеспособные части САА и проправительственных ополчений состояли из алавитов, которые были гораздо более устойчивы в боях, чем формирования из поддерживающих Асада суннитов. Пусть последних и было большинство в силах режима, но на них нельзя было положиться.

Все это привело к тому, что острота конфликта заметно возросла и появилась угроза проведения этно-конфессиональных чисток. Поэтому в такой ситуации полная и безоговорочная победа одной из сторон конфликта представлялась бы недопустимой. В случае полной победы оппозиции, с большой долей вероятности, алавитское и иные конфессиональные меньшинства оказались бы под угрозой массовых репрессий под предлогом их «пособничества режиму» в его преступлениях. Соответственно, российская военная операция в САР позволила не допустить захвата алавитских регионов, прежде всего Латакии и Тартуса силами оппозиции.

В то же время турецкое военное развертывание воспрепятствовало переходу под контроль Асада Большого Идлиба и находящихся там жителей и временно перемещенных лиц (до 3 млн), которые в подавляющем большинстве являются убежденными противниками режима, оказавшимися в этом регионе именно из-за невозможности находиться на территориях, где действует армия Асада, чтобы не быть подвергнутыми репрессиям и преследованиям, похищениям и внесудебным казням в качестве «пособников террористов».

Поэтому в настоящий момент тема Идлиба видится краеугольным камнем в формировании фундамента дальнейшего урегулирования в Сирии. От способов решения этой проблемы будет зависеть, в каком направлении будет идти разрешение сирийского кризиса следующие 10 лет. Пока в этой «зоне деэскалации» находятся турецкие вооруженные силы, шансы на то, что она перейдет под контроль режима Асада, не столь велики. Задача усложняется и тем, что необходимо найти такую формулу, с которой бы согласились все стороны внутреннего конфликта – и режим Асада, и оппозиция.

Истории
Европа готовится к новому энергетическому кризису: цены на топливо растут перед зимой
Нетаньяху после выборов отдадут под суд?
Кто стоит за французскими протестами?
Венгрия рассматривает отказ от «Росатома» при строительстве АЭС
Почти 100 тысяч узбекистанцев покинули Россию за 10 дней
Ультраправые Германии закроют все мечети?
Почему европейские избиратели голосуют за крайне правых?
Венгрия впервые официально назвала Россию угрозой
По китайским правилам. Как Китай меняет распорядок на нефтяном рынке
Азербайджан обеспечит транзит казахстанской нефти
Трамп объявит о новых тарифах
Ле Пен на пороге власти: что будет с мусульманами Европы
Итоги саммита НАТО: что это значит для Украины
Чего ждать от саммита НАТО в Турции?
Сенат ограничил военные полномочия Трампа
Стармера подвела российская угроза: в Лондоне ищут нового премьера
Европа готова снять санкции с Ирана
США и Иран тайно подписали меморандум — Израиль недоволен
Кто забирает дипломатию у Брюсселя?
ЕС запускает новый этап вступления Украины и Молдовы