Мнение
ПОЛИТИКА
8 МИН ЧТЕНИЯ
Как уйгуры встали на пути глобальной стратегии Китая
Политика Китая в отношении уйгуров была официально объявлена геноцидом как бывшей администрацией США, так и парламентом Канады. Сможет ли международная реакция остановить агрессию КНР по отношению к коренному населению СУАР?
Как уйгуры встали на пути глобальной стратегии Китая
Фото: Reuters / Others

В Конгресс США был внесен двухпартийный законопроект, запрещающий импортировать в страну товары из Китая, если их маркировка не позволяет понять, что они произведены не в Синьцзян-Уйгурском Автономном Районе (СУАР), что повторило аналогичную инициативу МИДа Великобритании. Помимо этого, 180 правозащитных организаций мира обратились в Международный Олимпийский Комитет с призывом перенести Зимние олимпийские игры 2022 года из Китая в другую страну в связи с систематическим попранием им прав человека в отношении уйгуров.

Чем дальше, тем больше руководство Китая сталкивается с серьезными последствиями такого рода политики. И невольно возникает вопрос – не проще ли немного отступить, пойти на какие-то послабления, продемонстрировать готовность к компромиссам? Но не все так просто, ведь уйгурский вопрос для Китая сегодня не только вопрос политики в области прав человека и национальных отношений, но и один из ключевых пунктов его глобальной стратегии.

Как известно, главным инструментом последней сегодня является проект нового Великого шелкового пути, официально называемый «Один пояс – один путь». Требующий уже не одного триллиона долларов инвестиций и состоящий из нескольких крупных субпроектов, этот мега-проект нового Шелкового пути фактически призван перевернуть пирамиду мировой экономики, замкнув последнюю на Китае. Сухопутными коридорами к Китаю предполагается привязать континентальную Евразию, а по морю – для начала Африку и островную Юго-Восточную Азию. Очевидно, что в случае успешного развития проекта со временем очередь дойдет и до Южной Америки, в которой Китай давно осуществляет свою экономическую и политическую экспансию.

Однако ключевым направлением для преимущественно континентального Китая пока являются сухопутные евразийские коридоры. И тут одного взгляда на карту этих путей достаточно, чтобы понять – уйгурам не повезло оказаться у китайцев на пути в прямом смысле этого слова – на их новом Шелковом пути. Четыре из шести сухопутных маршрутов этого пути, включая китайско-пакистанский коридор, проходят именно через СУАР. При этом не стоит забывать, что на территории самого СУАР находится свыше 20% китайских энергоресурсов. Значимость СУАР именно с этой, экономической точки зрения, обусловила создание в 2010 году Кашгарской специальной экономической зоны, и лишь три года спустя, уже запустив этот проект, китайское руководство заявило о своем глобальном проекте «Один пояс – один путь».

Но при всей геостратегической важности Синьцзян-Уйгурского автономного района, у него всегда была и остается одна, но очень серьезная проблема – то, что он... уйгурский. Собственно, эту «проблему» коммунистический Китай начал решать практически сразу после насильственного присоединения к себе в 1949 году разгромленной Восточно-Туркестанской республики и создания на ее месте СУАР. Главным инструментом этого решения стало стимулирование массированного переселения в СУАР этнических китайцев (хань) или, называя вещи своими именами, китайской колонизации Восточного Туркестана (Уйгуристана).

Более чем за полвека колонизационной политики Китаю удалось добиться в Уйгуристане значительных успехов – доля уйгуров в СУАР упала с 90% в 1949 году до примерно 40% в 2018 году. Помимо увеличения количества китайцев, осуществлялось качественное изменение этносоциально-демографической структуры СУАР — расстановка этнических китайцев на все ключевые и престижные позиции, вытеснение из них уйгуров в непрестижные сферы, стимуляция смешанных браков, а именно выхода уйгурок замуж за китайцев. Однако высокая плотность и стойкость уйгурско-мусульманской этноконфессиональной среды все равно оставалась помехой для бесповоротной китаизации региона, чье сплоченное коренное население в своей массе отторгало чужаков, воспринимая их власть как временное явление.

С запуском проекта «Один пояс – один путь» амбициозное китайское руководство уже не могло рисковать, а потому приступило к «окончательному решению уйгурского вопроса» посредством брутальной ломки самой уйгурской этноконфессиональной среды. Так называемые профилактические центры, или лагеря перевоспитания, а фактически концентрационные лагеря, попадание в которые грозит любому уйгуру, заподозренному в исламском мировоззрении и образе жизни, стали основным инструментом такой ломки. Из той же серии подселение китайских коммунистических инструкторов в уйгурские семьи, множественные случаи уже даже не стимуляции китайско-уйгурских браков, а принуждения уйгурок к выходу замуж за китайцев, что для уйгуров равносильно изнасилованию: мусульманка, согласно канонам своей религии, не может быть замужем за немусульманином.

Уйгурская проблема стала для коммунистического руководства Китая международной задолго до того, как мир начал говорить о геноциде уйгуров и существовании в XXI веке концлагерей с миллионами заключенных. Ведь помимо 11 миллионов уйгуров, живущих в китайской юрисдикции, примерно полмиллиона уйгуров проживают вне ее пределов, а значит и вне прямого контроля коммунистических китайских властей. И разумеется, именно там себя максимально проявляют настроения и силы, которые жестоко подавляются в Китае.

Подавляющее большинство зарубежных уйгуров сегодня проживают в государствах Центральной Азии, в первую очередь в Казахстане, где их примерно 250 000 человек, в Кыргызстане, где их примерно 55 000 человек и Узбекистане, где их около 20 000 человек. Еще тысячи уйгуров примкнули к различным вооруженным формированиям вроде Исламской Партии Туркестана в Афганистане и Сирии, главным образом руководствуясь стремлением приобрести военный опыт для последующего освобождения Восточного Туркестана. Но именно эта часть используется китайской коммунистической пропагандой в качестве козыря, оправдывающего борьбу Пекина с «терроризмом», перенесенную на весь народ. Если же говорить о мирной части уйгурской диаспоры, то в отношении нее Пекином проводится политика всемерной нейтрализации, начиная от вербовки спецслужбами своих агентов и провокаторов в ее среде, раскалывающих неудобные уйгурские организации, заканчивая разжиганием уйгурофобии в тех странах, где проживают эти общины, в том числе посредством провоцирования межэтнических конфликтов. Наглядным примером такой политики является убийство лидера уйгурской общины в Кыргызстане Нигмата Базакова в 2005 году, которое его соплеменниками связывается с китайскими спецслужбами.

Центральная Азия сама по себе рассматривается нынешним руководством Китая как его подбрюшье. Весной 2020 года Московский Центр Карнеги опубликовал статью Темура Умарова «На пути к Pax Sinica: что несет Центральной Азии экспансия Китая». В ней были систематизированы все ключевые аспекты китайской экспансии в регионе: экономические, политические, военные, культурные и т.д. Это вызвало настоящую истерику посла КНР в Казахстане Хуахина Джиао, обрушившегося на автора статьи с площадной бранью. Уйгурской диаспоре это «укрепление отношений» центральноазиатских стран с КНР не несет ничего хорошего, впрочем, как и укрепление таких отношений Пекина с любыми другими государствами, которым он сразу же начинает пользоваться для давления на уйгурские общины в этих государствах.

К сожалению, в силу уже установившейся экономической и нарастающей политической зависимости от Китая большинства соседних с ним мусульманских стран, полагаться на их поддержку уйгурам не приходится. И если турецкое руководство осторожно поднимает этот вопрос, а многие турецкие СМИ активно освещают его, то, например, руководство Пакистана прямо заявляет, что из-за своих стратегических отношений с Китаем не будет этого делать, а настрой немалой части пакистанских комментаторов по этой теме является откровенно уйгурофобским. Тем не менее, маховик международной реакции на политику плохо прикрытого геноцида в отношении уйгурского народа медленно, но верно раскручивается. А это вселяет надежды на то, что политика Пекина по окончательному решению уйгурского вопроса, необходимому для успеха его глобальной стратегии, даст сбой.

Истории
Европа готовится к новому энергетическому кризису: цены на топливо растут перед зимой
Нетаньяху после выборов отдадут под суд?
Кто стоит за французскими протестами?
Венгрия рассматривает отказ от «Росатома» при строительстве АЭС
Почти 100 тысяч узбекистанцев покинули Россию за 10 дней
Ультраправые Германии закроют все мечети?
Почему европейские избиратели голосуют за крайне правых?
Венгрия впервые официально назвала Россию угрозой
По китайским правилам. Как Китай меняет распорядок на нефтяном рынке
Азербайджан обеспечит транзит казахстанской нефти
Трамп объявит о новых тарифах
Ле Пен на пороге власти: что будет с мусульманами Европы
Итоги саммита НАТО: что это значит для Украины
Чего ждать от саммита НАТО в Турции?
Сенат ограничил военные полномочия Трампа
Стармера подвела российская угроза: в Лондоне ищут нового премьера
Европа готова снять санкции с Ирана
США и Иран тайно подписали меморандум — Израиль недоволен
Кто забирает дипломатию у Брюсселя?
ЕС запускает новый этап вступления Украины и Молдовы