Мнение
ПОЛИТИКА
7 МИН ЧТЕНИЯ
Айя-София и игра с нулевой суммой. Как борьба за  символы затмевает веру
24 июля с. г. стало очередной вехой в истории легендарной Айя-Софии. После 86-летнего перерыва в ней возобновилось богослужение. Но не все готовы принять то, что в храме вновь восславляют Бога. Неужели конкуренция между конфессиями важнее духовности?
Айя-София и игра с нулевой суммой. Как борьба за  символы затмевает веру
Айя-София и игра с нулевой суммой. Как борьба за  символы затмевает веру / Reuters

История с возвращением Айя-Софии, бывшей музеем, статуса мечети показала одну важную вещь. А именно то, что ради символов и конкуренции порой одни верующие люди готовы отказать другим верующим в праве молиться Богу. Хотя, казалось бы, религиозное сознание, в независимости от конкретной конфессии, должно объединять всех его носителей на одной стороне напротив светского атеистического взгляда на мир.

София раздора?

Вопрос статуса Айя-Софии воспринимался почти всеми как игра с нулевой суммой. Будет там мечеть – выиграют мусульмане, считали христиане. Будет там музей – выиграют христиане, считали мусульмане. Типичная ситуация win-lose, при которой, если одна сторона выиграет, то другая обязательно проиграет. Так получилось, потому что София перестала восприниматься как сакральное место и превратилась в знаковый символ.

Для мусульман это вершина завоеваний и достижений султана Мехмеда ІІ, символ высшего благословления его свершений. Для христиан София -символ былого величия Византийской империи. Самый большой храм на протяжении тысячелетия. И пока Айя-София рассматривается обеими сторонами как памятник победи успехов прошлого, пока обе группы вспоминают про«деды воевали»в контексте с Софией – мы все обречены на споры и распри.

Однако есть и другой путь. Если рассматривать Айя-Софию как сакральное пространство, как место встречи с божественным, трансцендентным и потусторонним, то логика конкуренции пропадает. Здание, которое было сугубо секулярным топосом, очищенным от всего духовного, снова вернет туда присутствие вечности. Понятно, что не в физическом смысле, а на уровне сознания и восприятия верующих.

И казалось бы – если ты верующий, то возрадуйся тому, что еще одно место на Земле будет посвящено Богу и там будет звучать молитва Ему. По крайней мере, таковой должна была бы быть логика религиозного человека.

Общееvsчастное

Конечно, можно возразить – молится же там теперь будут мусульмане, тогда, чему христиане должны радоваться. Но дело в том, что и христиане, и мусульмане, и иудеи-это все«люди Писания». Они имеют всегда отличавшую их от соседних языческих племен и народов веру в одного Бога – будь это Яхве, Троица или Аллах, разнятся лишь имена и названия. Они имеют общее наследие в виде ветхозаветных пророков-Авраама/Ибрагима, Иакова/Якуба, Иосифа/Юсуфа, Моисея/Мусу, Давида/Дауда, Соломона/Сулеймана и так далее.

Мировоззрения иудея, христианина и мусульманина отличаются друг от друга, но у них есть и ряд общих черт-религиозный взгляд на мир, экзистенциальная вера, набор морально-этических правил, понятие святого и священного. Это то, что отличает представителей этих трех религий от атеиста, для которого будет важен светский статус музея, натуралистическая картина мира, отсутствие мистики и некоторый релятивизм в сфере морали.

Поэтому логичнее было бы, чтобы верующие поддерживали верующих в противовес атеистическим тенденциям. Ведь для религиозного человека вера в Бога, пускай даже и не по его представлениям, важнее, чем полное ее отсутствие.

Однако на практике это далеко не так. Дело в том, что в религиозной сфере, как и в любой другой, существует конкуренция, которая называется красивым словом «миссионерство». Изначально это понятие означало просвещение основам своей веры других людей. Но со временем, с развитием основных мировых религий, они перестали конкурировать с античными прочим язычеством и столкнулись друг с другом.

Предмет рассуждений сместился с достоинств своей религии на недостатки чужой. И представитель другой религии начал восприниматься не как собрат, который несколько иначе, но тоже верит в Единого Бога, а как противник.

Светскость в таком случае выступает как tabula rasa– чистая доска, на которой еще можно что-либо написать. То есть атеистическое мировоззрение воспринимается как базовое, которое можно еще обратить в свою религию. А вот верующих других конфессий уже будет сложно переманить своей верой. Именно поэтому внутривидовая конкуренция в религиозной сфере значительно острее внешней.

Христиане готовы, чтобы в Софии был светский музей, лишь бы там не было мечети. Пускай это будет светское пространство и там не будут молиться Богу, главное, чтобы Айя-София не стала сакральным объектом для мусульман– полагают многие. И таких примеров в религиозной сфере достаточно. Шииты готовы дружить с кем угодно, но только не с суннитами. Православные будут сотрудничать с мусульманами, но никак не с католиками. Во время византийско-османских войн даже была популярной фраза:«Лучше турецкая чалма, нежели папская тиара».

Политика и религия

Такие взаимоотношения складываются вопреки религиозным предписаниям, потому что политическое вытесняет духовное, а борьба за власть затмевает благодетель. Позабыв о первоначальном духовном призвании, лидеры конфессий начинают соревноваться за влияние и соперничать за должности.

Возврат к первоначальному состоянию идеализированного служения в религии – утопия. Ни один духовный деятель не сможет руководить без опоры на авторитет и власть. Но не следует и забывать, что межвидовая борьба, как внутри религий между конфессиями, так и внутри самого духовного мировоззрения, между различными религиями, – это о политике, но не о духовности. И все слова православных о«неправильности католиков», шиитов о«ересях суннитов»или же христиан об Айя-Софии – это сиюминутные политические рассуждения. В них нет ничего от духовности.

Религия достаточно уверенно вернулась в общественную жизнь и публичный дискурс. Она легко мобилизует массы на защиту своих символов. Однако этот мобилизационный потенциал с легкостью вытесняет на второй план самое ядро религии – веру в сверхъестественное. Религиозные символы в конкурентной борьбе становятся очередными объектами культурных войн.И это то, что тревожит и печалит.

Кроме того, всем надо понимать, что религия не всегда превращает победы на конфессиональном поле в политические рейтинги. История пятого президента Украины Петра Порошенко с получением Томоса об автокефалии тому пример.

Но как бы там ни было, в нынешнем веке мы еще часто будем видеть, как политика и религия все теснее и теснее переплетаются в один мощный узел. Будет все сложнее отличить, где начинается одно и заканчивается другое.

Многим казалось, что религия вXXI веке станет музейным экспонатом, но, по-видимому, в музей отправится светскость. И совсем скоро мы увидим «музеи атеизма», где детям будут рассказывать, как несколько десятков лет назад их бабушки и дедушки не верили в Бога. Главное только, чтоб вера была искренней и подальше от мирских споров и раздоров.

Истории
Европа готовится к новому энергетическому кризису: цены на топливо растут перед зимой
Нетаньяху после выборов отдадут под суд?
Кто стоит за французскими протестами?
Венгрия рассматривает отказ от «Росатома» при строительстве АЭС
Почти 100 тысяч узбекистанцев покинули Россию за 10 дней
Ультраправые Германии закроют все мечети?
Почему европейские избиратели голосуют за крайне правых?
Венгрия впервые официально назвала Россию угрозой
По китайским правилам. Как Китай меняет распорядок на нефтяном рынке
Азербайджан обеспечит транзит казахстанской нефти
Трамп объявит о новых тарифах
Ле Пен на пороге власти: что будет с мусульманами Европы
Итоги саммита НАТО: что это значит для Украины
Чего ждать от саммита НАТО в Турции?
Сенат ограничил военные полномочия Трампа
Стармера подвела российская угроза: в Лондоне ищут нового премьера
Европа готова снять санкции с Ирана
США и Иран тайно подписали меморандум — Израиль недоволен
Кто забирает дипломатию у Брюсселя?
ЕС запускает новый этап вступления Украины и Молдовы