Дипломатическая борьба вокруг завершения российско-украинской войны вступает в новый этап. Теперь обсуждаются не только условия прекращения боевых действий, но и будущие гарантии безопасности Украины, роль ведущих держав в урегулировании и последствия возможной сделки для всей Европы.

Переговоры Владимира Зеленского со спецпосланником президента США Стивом Уиткоффом в Осло 20 октября получили продолжение уже на следующий день. После трехчасовой встречи Уиткоффа с Владимиром Путиным в Санкт-Петербурге Москва заявила о готовности возобновить трехсторонние переговоры с Киевом и Вашингтоном. Параллельно обсуждается идея саммита Дональда Трампа, Владимира Путина и Си Цзиньпина, а европейская пресса рассматривает различные сценарии территориальных компромиссов.

На фоне этой дипломатической активности возникает принципиальный вопрос: кто в конечном счете будет определять условия урегулирования — непосредственно участвующие в войне Россия и Украина или крупнейшие мировые державы? И насколько устойчивым окажется соглашение, если интересы одной из сторон не будут учтены?

Осло и борьба за переговорную инициативу

Встреча в Осло 20 октября стала важным эпизодом на фоне осложнения отношений между Вашингтоном и Киевом. По информации Reuters, Зеленский встретился с американским спецпосланником Стивом Уиткоффом, а в дипломатических консультациях участвовали представители европейских государств, в том числе Великобритании, Франции, Германии и Польши, а также европейских и натовских структур. Одной из задач этих контактов было восстановление рабочего взаимодействия между украинским руководством и администрацией Трампа.

По итогам консультаций Зеленский также сообщил о восстановлении обмена с США разведывательной информацией о российских ракетных ударах.

Уже на следующий день дипломатические контакты получили продолжение. Уиткофф прибыл в Санкт-Петербург, где провел трехчасовые переговоры с Владимиром Путиным. По их итогам помощник российского президента Юрий Ушаков сообщил, что Москва в принципе готова возобновить трехсторонние переговоры с Украиной и США примерно 10 ноября. Предполагается, что одной из тем станет система безопасности России и Украины после завершения войны.

Значение этих переговоров выходит за рамки обычной дипломатической встречи. США остаются одним из важнейших участников процесса благодаря своим военным, разведывательным, экономическим и политическим возможностям. Поэтому характер отношений между Вашингтоном и Киевом непосредственно влияет на переговорные позиции Украины.

Вместе с тем Европа стремится не допустить ситуации, при которой ее собственная безопасность будет зависеть исключительно от договоренностей между Вашингтоном и Москвой. Европейские государства несут значительную часть финансовых и политических издержек войны и должны учитывать последствия любого соглашения для своих оборонных возможностей, восточного фланга НАТО и отношений с Россией.

Таким образом, Осло можно рассматривать как попытку согласовать позиции Украины, США и европейских партнеров перед возможными дальнейшими контактами с Москвой. Однако восстановление диалога еще не означает согласования окончательных условий мира.

Здесь необходимо учитывать принципиальное различие между посредничеством и принятием решений за другую сторону. Вашингтон может оказывать давление на Киев, европейские столицы могут формировать собственные предложения, а Москва — добиваться признания своих требований. Но ни одна из этих возможностей сама по себе не гарантирует, что предполагаемые условия окажутся приемлемыми для Украины или России.

Треугольник США - Россия - Китай: новая дипломатическая конфигурация?

Обсуждение возможной встречи Трампа, Путина и Си Цзиньпина привлекло особое внимание. Кремль подтвердил, что идея подобного контакта упоминалась, однако заявил об отсутствии конкретных согласованных предложений относительно самой встречи и ее повестки. Российская сторона также дала понять, что окончательное урегулирование украинского конфликта невозможно без участия Киева.

Поэтому было бы преждевременно трактовать возможный саммит как готовящийся механизм принятия решений о судьбе Украины.

У Вашингтона, Москвы и Пекина действительно существуют основания для обсуждения более широких вопросов международной безопасности. США заинтересованы в управлении стратегической конкуренцией, Россия стремится укрепить свои международные позиции и добиться пересмотра условий европейской безопасности, а Китай заинтересован в сохранении устойчивой внешней среды для экономического развития и укреплении собственного дипломатического влияния.

Однако совпадение отдельных интересов не означает наличия общей стратегии.

Для Трампа прямой диалог с Путиным может стать инструментом демонстрации способности Вашингтона добиваться внешнеполитических результатов. Для российского руководства подобный формат создает возможность вести переговоры с американским президентом и китайским лидером на уровне великих держав, одновременно добиваясь признания особого статуса России в международной системе.

Китай, в свою очередь, заинтересован в том, чтобы не допустить чрезмерного усиления американского влияния и сохранить пространство для самостоятельной дипломатии.

При этом Пекин не обязательно заинтересован в быстром достижении любого соглашения, которое предложат Вашингтон и Москва. Для Китая важны стабильность международной торговли, отношения с Европой, взаимодействие с Россией и сохранение принципа государственного суверенитета, на который китайская дипломатия регулярно ссылается в международных вопросах.

Есть и еще одно обстоятельство: обсуждение украинской войны в рамках трехстороннего саммита не гарантирует, что Китай примет на себя обязательства по реализации возможной договоренности. Пекин может поддерживать дипломатические усилия, выступать за прекращение боевых действий и одновременно избегать ответственности за условия, выработанные без его непосредственного участия в их подготовке.

Следовательно, потенциальный формат США - Россия - Китай может оказаться важным для обсуждения глобальной безопасности, но его эффективность в урегулировании российско-украинской войны будет зависеть от конкретных предложений, а не от самого состава участников.

Донбасс в обмен на НАТО: где проходит граница компромисса?

Особое внимание вызвала публикация Financial Times, в которой обсуждаются два возможных сценария европейских переговоров с Владимиром Путиным.

Согласно изложению обозревателя издания Гидеона Рахмана, первый вариант предполагает замораживание конфликта по нынешней линии фронта в обмен на обязательство, что Украина не вступит в НАТО.

Второй предусматривает передачу России остающейся под контролем Киева части Донбасса с последующим вступлением Украины в Североатлантический альянс.

При этом, согласно статье 73 Конституции Украины, изменение территории страны требует решения всеукраинского референдума.

Оба сценария демонстрируют сложность поиска компромисса между территориальными требованиями России, стремлением Украины сохранить суверенитет и потребностью Европы в долгосрочных гарантиях безопасности.

Первый вариант предполагает фактическое закрепление линии военного противостояния без окончательного решения территориального вопроса. Его сторонники могли бы рассматривать такую конструкцию как способ остановить кровопролитие, снизить риски дальнейшей эскалации и выиграть время для дипломатии.

Однако замораживание конфликта не равнозначно прочному миру. Если прекращение огня не сопровождается действенными механизмами контроля, согласованными гарантиями безопасности и политическим процессом, способным предотвратить возобновление боевых действий, оно может превратиться лишь в продолжительную паузу.

Для Украины отказ от перспективы членства в НАТО также не является технической уступкой. Это решение затрагивает фундаментальный вопрос о том, каким образом государство сможет обеспечить свою безопасность после завершения войны. Если Киев откажется от одного из рассматриваемых механизмов защиты, ему потребуются альтернативные гарантии, которые будут не только политически провозглашены, но и обеспечены реальными обязательствами.

Не менее сложен и второй сценарий. Территориальная уступка в обмен на вступление в НАТО предполагает, что Россия согласится на стратегический результат, который противоречит одному из ключевых направлений ее политики в отношении Украины.

Москва на протяжении войны добивалась ограничения военно-политической интеграции Украины с Западом. Поэтому возникает закономерный вопрос: почему российское руководство должно согласиться на членство Украины в НАТО в обмен на территориальные приобретения, если само расширение альянса рассматривается им как проблема безопасности?

Теоретически государство может согласиться на компромисс, если считает, что получаемые выгоды превышают стратегические издержки. Но для подобного решения потребовались бы серьезные изменения в оценке Россией собственных интересов, а также достаточно убедительные гарантии того, что предполагаемая договоренность будет выгоднее продолжения войны.

Кроме того, членство Украины в НАТО не может быть предметом исключительно двустороннего соглашения между Москвой и Киевом или сделки между Россией и США. Для вступления в альянс необходим консенсус его государств-членов и выполнение соответствующих политических процедур. Даже если Вашингтон и Москва достигнут договоренности, она сама по себе не создаст обязательств для всех союзников.

Таким образом, второй сценарий выглядит политически сложным для обеих сторон: Украина должна была бы согласиться на территориальную потерю, а Россия - принять усиление военно-политической интеграции оставшейся Украины с Западом.

На мой взгляд, оба варианта полезнее рассматривать не как готовые решения, а как отражение главного противоречия переговоров: территориальные уступки, гарантии безопасности и геополитическая ориентация Украины взаимосвязаны, но не взаимозаменяемы автоматически.

Может ли Европа самостоятельно договориться с Москвой?

Стремление европейских государств установить прямой диалог с Россией вполне объяснимо. Европейская безопасность непосредственно зависит от исхода войны, а потому европейские правительства не могут ограничиваться ожиданием решений, принимаемых в Вашингтоне.

В то же время необходимо различать самостоятельную дипломатическую инициативу и способность самостоятельно обеспечить выполнение достигнутого соглашения.

Европа располагает значительными экономическими ресурсами, финансовыми инструментами, дипломатическими каналами и военным потенциалом. Она может участвовать в формировании гарантий безопасности для Украины, поддерживать ее обороноспособность, обсуждать санкционную политику и предлагать механизмы контроля прекращения огня.

Но европейские государства не всегда одинаково оценивают допустимые уступки, отношения с Россией и будущую роль США в системе европейской безопасности. Различия в национальных интересах и оборонных возможностях осложняют выработку единой позиции.

Кроме того, для эффективного соглашения необходимы не только политическая воля и дипломатические контакты, но и механизмы реализации. Если европейские страны предложат Москве определенные условия, они должны быть готовы объяснить, какие обязательства готовы принять на себя, как будут контролировать прекращение огня и что произойдет в случае нарушения договоренностей.

Поэтому Европа способна вести переговоры с Россией и должна участвовать в определении будущей архитектуры безопасности. Однако наиболее реалистичным представляется не отдельный европейский процесс, конкурирующий с американским посредничеством, а более согласованная дипломатическая конструкция, в которой европейские государства смогут отстаивать собственные интересы и одновременно координировать действия с Вашингтоном и Киевом.

Это не исключает разногласий с США. Напротив, самостоятельная европейская позиция может стать важным фактором переговоров, если она будет подкреплена единством и готовностью нести ответственность за последствия принимаемых решений.

Украина: субъект переговоров или объект большой сделки?

За обсуждением новых переговорных форматов стоит принципиальный вопрос: насколько Украина сможет самостоятельно влиять на условия будущего соглашения?

В международной политике великие державы нередко пытаются предварительно согласовать основные параметры соглашения, прежде чем переходить к переговорам с непосредственными участниками конфликта. Это позволяет быстрее определить возможные границы компромисса, но одновременно создает риск, что интересы более слабой стороны будут отодвинуты на второй план.

В украинском случае такой подход имеет очевидные ограничения.

Во-первых, любое соглашение, требующее от Киева территориальных уступок, изменения оборонной политики или отказа от определенных внешнеполитических целей, должно учитывать позицию украинского государства и общества. Без этого его политическая легитимность окажется под вопросом.

Во-вторых, даже договоренность, достигнутая крупнейшими державами, не сможет автоматически обеспечить прекращение боевых действий, если одна из непосредственно воюющих сторон не готова ее выполнять.

В-третьих, Украина располагает собственными военными, политическими и дипломатическими инструментами влияния. Объем внешней поддержки может меняться, но это не означает, что Киев лишается возможности определять собственные интересы и условия участия в переговорах.

При этом способность Украины влиять на результат во многом зависит от ее отношений с партнерами. Восстановление доверия между Киевом и Вашингтоном, согласование позиций с европейскими государствами и формирование реалистичного представления о возможных гарантиях безопасности способны укрепить переговорные позиции украинского руководства.

Следовательно, важно не только то, что великие державы обсуждают Украину без ее участия. Подобные консультации возможны. Вопрос в другом: смогут ли они превратить свои договоренности в устойчивое соглашение без согласия Киева и без готовности Москвы принять его условия.

Политически и практически это значительно сложнее, чем предварительное согласование позиций между крупнейшими международными игроками.

Турция: пространство для дипломатии

В условиях конкурирующих переговорных инициатив особое значение приобретает роль Турции. Ее внешнеполитическое положение позволяет Анкаре сохранять каналы взаимодействия с Россией, поддерживать отношения с Украиной и одновременно оставаться важным участником евроатлантической системы безопасности.

Турецкая дипломатия уже имеет опыт посредничества в вопросах, связанных с российско-украинской войной. Переговоры в Стамбуле в 2022 году, заключение Черноморской зерновой инициативы при участии Турции и ООН в том же году, а также последующие дипломатические контакты продемонстрировали, что Анкара может предоставлять площадку для диалога даже в условиях глубокого политического противостояния.

Однако опыт предыдущих лет показывает и пределы посредничества. Турция способна содействовать коммуникации, помогать согласовывать отдельные практические вопросы и создавать условия для контактов. Но она не может заменить политическую волю самих участников конфликта.

Сегодня возможный вклад Анкары следует рассматривать прежде всего в нескольких направлениях.

Первое - поддержание каналов связи между сторонами и готовность предоставить площадку для дальнейших переговоров, если возникнут соответствующие условия.

Второе - участие в обсуждении безопасности Черного моря. Для Турции этот вопрос имеет непосредственное значение с учетом географического положения страны, ее обязательств по Конвенции Монтрё и интересов всех прибрежных государств.

Третье - содействие выработке практических договоренностей по вопросам судоходства, защиты гражданской инфраструктуры, обмена пленными и другим гуманитарным направлениям, по которым компромисс может быть достижим даже при сохранении принципиальных политических разногласий.

Наконец, Турция могла бы участвовать в более широких консультациях о послевоенной региональной безопасности. Однако такая роль будет зависеть от готовности Москвы, Киева, Вашингтона и европейских столиц воспринимать Анкару как полезного участника конкретного переговорного процесса.

Важно понимать, что турецкая дипломатия не должна стремиться к посредничеству ради самого посредничества. Ее преимущество заключается в возможности сочетать диалог с разными сторонами с отстаиванием собственных интересов и принципов региональной стабильности.

Мир возможен только при согласовании интересов и гарантий

Главная проблема нынешней дипломатической ситуации состоит в том, что обсуждение территориальных компромиссов опережает согласование механизмов, которые могли бы сделать такой компромисс устойчивым.

Линия прекращения огня, окончательный статус территорий, перспективы членства Украины в НАТО или ЕС, международные гарантии безопасности, санкции и механизмы контроля — все это взаимосвязанные, но самостоятельные вопросы. Их нельзя свести к единственной формуле, в которой территориальная уступка автоматически компенсируется политической или военной гарантией.

При этом необходимо учитывать, что прекращение войны и окончательное политическое урегулирование - не одно и то же. Первое может стать результатом ограниченного соглашения о прекращении огня. Второе требует более широкого согласования интересов, гарантий и механизмов предотвращения нового конфликта.

В краткосрочной перспективе наиболее реалистичным направлением дипломатии представляется поиск условий для прекращения боевых действий, создание механизмов контроля и согласование практических мер безопасности. Это не означает отказа от решения территориальных вопросов, но позволяет отделить немедленную задачу сохранения человеческих жизней от наиболее сложных вопросов окончательного урегулирования.

В более долгосрочной перспективе потребуется определить, каким образом Украина сможет обеспечить свою безопасность, какие обязательства готовы принять на себя ее партнеры и какие условия Москва сочтет приемлемыми. Ни одна из сторон не может рассчитывать на устойчивость соглашения, основанного исключительно на временном совпадении политических интересов внешних игроков.

Поэтому переговоры вокруг Украины следует рассматривать не как простую борьбу за распределение территорий, а как попытку определить будущие правила безопасности в Европе.

Мир для Украины без Украины может обсуждаться как дипломатический сценарий, но едва ли способен стать устойчивой политической реальностью. Вашингтон, Москва, Пекин и европейские столицы могут влиять на условия урегулирования, формировать предложения и оказывать давление на участников конфликта. Однако прочность будущего соглашения будет определяться тем, насколько оно учитывает интересы непосредственно вовлеченных сторон и насколько надежными окажутся механизмы его выполнения.

В конечном счете дипломатический успех измеряется не количеством встреч на высшем уровне и не символическим признанием статуса великих держав. Его главный критерий — способность остановить войну и создать такую модель безопасности, которая позволит предотвратить ее возобновление.