Все менее гибридные
«Мы не раз говорили о том, что не собираемся нападать на Европу. У нас нет никаких интересов заниматься этим. Но если Европа, которая ежедневно говорит о подготовке к войне против России, нападет на Российскую Федерацию, то это будет уже совсем другая война, и она будет очень короткой», — заявил глава МИД РФ Сергей Лавров.
В Москве подчеркивают, что конфронтации с европейскими странами не ищут. При этом глава российского внешнеполитического ведомства указывает, что это, мол, Запад выбрал путь сдерживания России, в том числе за счет «напористого, нахрапистого продвижения блока НАТО к российским границам».
В ЕС, напротив, уверены, что это российские действия уже вышли за пределы Украины и напрямую затрагивают их территорию. Только в этом месяце было несколько эпизодов. В сентябре российский беспилотник был сбит над Литвой, который, вероятно, мог отклониться от курса на пути в Украину. Одновременно на польском побережье обнаружили беспилотник «Гербера», оснащенный осколочно-фугасной боевой частью.
Глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен в ежегодном обращении к Европарламенту напомнила о кибератаках, диверсиях, поджогах и проникновении беспилотников. В качестве одного из примеров она привела атаку с применением дронов в Лейпциге, ответственность за которую власти Германии возложили на Россию.
«Мы не должны питать иллюзий относительно происходящего: гибридные угрозы, с которыми сталкивается Европа, становятся все менее гибридными и все меньше просто угрозами», — заявила фон дер Ляйен.
К тяжелому сценарию готовится Германия. Власти проверяют, насколько система здравоохранения страны способна работать в условиях крупного военного конфликта на восточном фланге НАТО. По расчетам Бундесвера, в таком случае в Германию могут поступать до 1 тыс. раненых военнослужащих в сутки. Пять военных госпиталей быстро окажутся перегружены, поэтому значительная часть нагрузки ляжет на гражданские клиники.
Случайная война
Несмотря на рост напряженности, опрошенные TRT на русском эксперты не считают прямую войну России и НАТО неизбежной. Директор Украинского Института Политики, политолог Руслан Бортник оценивает вероятность такого конфликта до 2030 года примерно в 10%. После этого периода риски, по его мнению, могут увеличиться.
Но если эта война начнется, она может иметь несколько сценариев. «Первый — обострение вокруг Калининграда, российского анклава, окруженного странами Евросоюза, и попытка европейских сил занять его. Второй сценарий — обострение вокруг Беларуси: на белорусско-польской границе либо со странами Балтии. Третий — война может начаться с провокации, ударов неизвестных беспилотников или диверсий. Они будут постепенно втягивать в конфликт все больше сил и средств, пока локальная эскалация не трансформируется в большую войну», — пояснил в разговоре c TRT на русском эксперт.
Кроме того, развитие конфликта в Украине — резкое ослабление или, напротив, усиление России — может привести к тому, что европейские страны будут вынуждены вмешаться в него своими силами, добавил собеседник издания.
Еще один сценарий может быть связан не непосредственно с Европой, а с общим глобальным противостоянием между Западом и Востоком. «Например, с войной вокруг Тайваня, ситуацией на Ближнем Востоке или конфликтом в Африке. Это тоже может привести к прямому столкновению российских и европейских интересов. Потенциально опасен и Кавказ. Например, эскалация вокруг Армении также может дойти до применения вооруженных сил», — отмечает Бортник.
Однако, по его словам, даже разовое столкновение само по себе еще не означает начала войны. Российские и турецкие силы уже сталкивались, но при наличии открытых каналов коммуникации это не трансформировалось в полномасштабный конфликт. «Поэтому одним из обязательных условий для начала большой войны станет закрытие таких каналов», — заключил он.
Более вероятным, чем заранее спланированная большая война, политолог Алексей Якубин считает сценарий непреднамеренной эскалации. По его словам, последствия боевых действий на Украине уже невозможно полностью удерживать в пределах государственных границ, а увеличение количества ракетных и беспилотных ударов повышает риск ошибки.
«Прямое столкновение может стать не сознательным шагом одной из сторон, а следствием какого-то эксцесса. Россия и Европа, насколько я вижу, не хотят такого развития событий. Но Первой мировой войны государства тоже не хотели — произошел инцидент, который запустил весь процесс», — отметил он.
При нынешнем уровне напряженности даже случайный эпизод способен запустить цепочку ответных действий, соглашается эксперт. Одним из механизмов, способных остановить такую эскалацию, остаются прямые каналы связи между Москвой и европейскими столицами.
Игра на нервах
Помимо реальных рисков эскалации, разговоры о возможной большой войне могут решать и политические задачи, считают эксперты. Руслан Бортник связывает ужесточение российской риторики в том числе с прошедшими в стране выборами в Госдуму.
По его мнению, заявления о возможном столкновении одновременно адресованы внутренней аудитории и западным странам.
«С одной стороны, Россия заявляет, что никогда не нападет на Европу, а с другой — говорит о том, что война будет короткой. То есть мы не нападем, но, если война будет, она будет страшной и короткой, — фактически намекая на ядерную войну», — отметил Бортник.
По оценке политолога, такая риторика позволяет Москве повышать ставки сразу на нескольких направлениях. Во внутренней политике она призвана демонстрировать силу российского руководства, а во внешней — усиливать разногласия между США и Европой и воздействовать на политические настроения внутри самого ЕС.
Страх прямого столкновения способен усиливать позиции европейских сил, выступающих за переговоры с Москвой и изменение нынешней политики в отношении России, добавил собеседник издания: «Это инструмент внутренней дестабилизации Европы, раскола Запада и предвыборная риторика. Кроме того, риторика России может быть элементом переговорного трека — попыткой максимально поднять ставки и занять предельно жесткую позицию, чтобы вынудить Европу пойти на какие-то уступки».
Такой же точки зрения придерживается и Алексей Якубин. По его мнению, Москва может сознательно использовать угрозу прямого столкновения для давления на государства ЕС, поскольку именно европейские страны остаются одними из основных источников поддержки Украины.
«Россия заинтересована в том, чтобы выбить Европейский союз из числа главных доноров Украины. Использование тезиса о том, что вот-вот может произойти прямое столкновение, которое будет чревато большой войной, без сомнения, влияет на Европейский союз и отдельные его страны», — считает Якубин.
Особенно чувствительной подобная риторика становится на фоне внутренней политической борьбы в Европе, отмечает эксперт. Во Франции уже приближается президентская кампания 2027 года, а в Германии в сентябре проходят региональные выборы на фоне серьезного давления на федеральное правительство.
«Возможно, у России есть расчет, что, если удастся выбить Европу из числа тех, кто поддерживает Украину, тогда с США будет намного проще договориться. Насколько я понимаю, в России сейчас считают, что Европа является главным препятствием на пути соглашения по Украине», — сказал политолог.
При этом, по его словам, попытка напугать оппонента большой войной сама по себе способна приблизить тот сценарий, которого стороны хотели бы избежать.
