Протестные акции, вспыхнувшие в конце декабря, охватили практически все регионы Ирана и стали крупнейшим внутренним кризисом для власти за последние годы. Их спровоцировали резкий рост цен, падение курса риала и общее обнищание населения, однако довольно быстро социальное недовольство переросло в политическое противостояние.

Демонстранты требуют не только экономических реформ, но и системных изменений, тогда как власти отвечают жестким подавлением, массовыми арестами и ограничением доступа к интернету. Эскалация протестов особенно усилилась с 7 января: за это время, по данным Reuters, убито около 2 000 человек, тысячи получили ранения, порядка 11 000 были задержаны.

На фоне происходящего растет и международная напряженность. Тегеран обвиняет во вмешательстве США и Израиль, а западные страны предупреждают об ответственности за насилие против гражданского населения.

Хронология протеста

Протесты в Иране начались в последних числах декабря 2025 года на фоне стремительного ухудшения социально-экономической ситуации. Национальная валюта за короткое время потеряла значительную часть стоимости, инфляция ускорилась, цены на базовые продукты и услуги выросли настолько, что многие семьи оказались на грани выживания.

Первые акции носили преимущественно экономический характер, однако уже через несколько дней риторика протестующих стала меняться. В разных городах начали звучать лозунги не только против дороговизны и коррупции, но и против всей политической системы.

К середине января протесты распространились на большинство провинций страны, включая Тегеран, Мешхед, Исфахан, Шираз, Тебриз и Ахваз. Акции носят децентрализованный характер: у движения нет единого лидера или штаба, что, с одной стороны, усложняет координацию, а с другой — делает протесты более устойчивыми к разгрому.

Ответ властей оказался жестким. Силовые структуры применяют боевое оружие, спецсредства, проводят массовые аресты. Одновременно в стране вводятся масштабные ограничения на работу интернета и мобильной связи, что затрудняет независимую проверку информации.

По данным агентства Reuters, ссылающегося на комментарий иранского чиновника, число погибших достигло 2 000 человек. Официального комментария власти на эти цифры не последовало, но ранее они утверждали, что речь идет о «локальных беспорядках», инспирированных извне.

Официальный Тегеран настаивает, что протесты являются результатом «заговора внешних врагов» и обвиняет в происходящем США, Израиль и их союзников. Представители иранского руководства заявляют, что страна «полностью контролирует ситуацию» и что любые попытки внешнего вмешательства получат жесткий ответ.

На этом фоне растет и международная напряженность. В Вашингтоне заявляют, что внимательно следят за происходящим, а президент США Дональд Трамп сообщил, что Тегеран якобы выходил на контакт с предложениями о переговорах. Европейские страны призывают иранские власти прекратить насилие и уважать права человека.

Турция заявила, что не желает хаоса в соседнем Иране и выступает против внешнего вмешательства, заявил зампредседателя и официальный представитель правящей партии Омер Челик. По его словам, проблемы, с которыми сталкивается Иран, должны решаться внутренними динамиками и национальной волей страны, а любое вмешательство извне лишь усугубит кризис, особенно если оно будет спровоцировано со стороны других государств.

Китай, в свою очередь, подчеркивает принцип невмешательства и необходимость сохранения стабильности. Сам Иран предупреждает, что в случае военного давления его ответ может затронуть интересы США и Израиля в регионе.

Оценки экспертов и прогнозы

На фоне кризиса многие аналитические центры и эксперты говорят о том, что происходящее в Иране выходит за рамки очередной волны социального недовольства.

Эксперт Bloomberg Geoeconomics Дина Эсфандиари назвала происходящее «идеальным штормом», в котором сошлись экономический крах, кризис легитимности власти и усталость общества, отметив, что такая комбинация может привести к глубокой трансформации политической системы.

Аналитик Женевского института международных отношений Фарзан Сабет в комментарии The National отметил, что впервые за долгие годы в Иране возникло «реальное окно возможностей» для серьезных перемен, а прежние механизмы контроля уже не гарантируют режиму устойчивости.

Руководитель программы по Ближнему Востоку в Chatham House Санам Вакил также подчеркивает, что даже если протесты будут подавлены, их последствия в виде подрыва легитимности власти и углубления общественного раскола будут долгосрочными.

Кроме западных экспертов, важную оценку дают и региональные аналитики. Старший научный сотрудник Центра изучения стран Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения РАН Владимир Сажин в эксклюзивном комментарии TRT на русском отмечает, что нынешние протесты в Иране качественно отличаются от предыдущих волн: они начались с протестов торговцев базара и имеют более широкую социальную основу, чем предыдущие всплески недовольства.

Сажин подчеркивает, что, несмотря на масштаб и интенсивность протестов, у движения по-прежнему нет централизованной структуры или лидера, способного объединить протестующих и выдвинуть устойчивую политическую альтернативу действующей власти.

По его мнению, фигура бывшего наследника шахской династии Резы Пехлеви в протестной риторике больше символична, чем реальна: она отражает попытки протестных групп найти узнаваемый символ, но не является фактическим центром политического руководства внутри страны. Такой символизм, по словам Сажина, может усиливать позицию официального Тегерана, который интерпретирует протесты как результат внешнего давления, а не исключительно внутренних социально-экономических проблем.

По оценке турецкого историка Аты Шахита, нынешние протесты в Иране носят системный характер и отражают не только экономический кризис, но и утрату легитимности власти, пишет он в своей колонке на TRT World.

Ключевым признаком перелома он считает участие тегеранского базара и общенациональный масштаб выступлений. При этом Шахит скептически оценивает перспективы монархического проекта Пехлеви и отмечает, что внешняя риторика США и Израиля лишь укрепляет позиции власти внутри страны. В целом, по его мнению, Иран вступает в фазу затяжной внутренней нестабильности без очевидной политической альтернативы.

Политолог Максим Шевченко утверждает, что массовые протесты, несмотря на свой масштаб, не приведут к смене власти в Иране и будут жестко подавлены, поскольку у движения нет ни лидеров, ни единой структуры, а ключевая борьба в перспективе может развернуться не между улицей и режимом, а внутри самой системы власти. В интервью TRT на русском он указывает на слабость прозападной оппозиции и иллюзорность проекта восстановления монархии Пехлеви, который, по его мнению, не имеет широкой поддержки среди населения и воспринимается как чуждый большинству иранцев.

Шевченко подчеркивает, что протест не однороден, а в нем присутствуют разные группы: от социально-экономически возмущенных до радикальных элементов, которые, по его мнению, действуют под влиянием внешних факторов. Основной оплот власти он видит в силовых структурах — особенно в КСИР, который, по его оценке, является единственной реальной силой, способной взять инициативу в свои руки в нынешнем кризисе.

«Иранская система устоит, несмотря на глубину кризиса»

Протесты в Иране пока не оформились в единую политическую силу и остаются разрозненными, несмотря на объективные социально-экономические причины. Такую оценку в комментарии TRT на русском дает главный научный сотрудник Института научной информации по общественным наукам РАН, профессор Дипломатической академии МИД России Андрей Володин.

«Протесты имеют cтихийный характер, но в эти протесты пытаются вмешаться внешние силы, не в последнюю очередь Израиль, Великобритания и США. Я думаю, что иранское руководство, с одной стороны, будет достаточно жестко эти протесты регулировать. С другой стороны, оно попытается найти какую-то форму диалога с руководителями этих протестов, понять, чего они хотят на самом деле. Организованный центр [протеста] может сформироваться только тогда, когда возникает альтернативная нынешнему политическому режиму социально-политическая сила в Иране, причем не обязательно духовной власти, но и светской власти. Пока эта сила не оформилась», - заявил Володин.

Он выразил сомнения относительно возможности заинтересованных стран, таких как Израиль вмешаться в ситуацию.

«Если говорить об Израиле, то это государство, которое не имеет общей границы с Ираном, здесь возможности затруднены. США теоретически вмешаться могут. Известный российский журналист Сергей Филатов из «Международной жизни» считает, что Иран нужен Америке для того, чтобы выйти на Каспий и создать проблемы для России и Китайской Народной Республики, а также и для других стран. Мне кажется, что эта возможность больше теоретическая, чем реальная, потому что Трамп находится сейчас в положении гроссмейстера Алехина, бывшего чемпиона мира, который давал сеанс одновременной игры. Но те игроки, которые выступали против Алехина, были явно ниже классом, чем сам Александр Алехин. У Трампа противники гораздо более серьезные. Ввязавшись в конфликт в Венесуэле Трамп изрядно напугал и представителей правящих элит Западной Азии, в частности Персидского залива. Как будет действовать Трамп, когда над ним висит дамоклов меч дела Эйнштейна, когда он начинает процесс против председателя Федеральной резервной системы, – мне трудно представить, если американцы начнут какие-то телодвижения по поводу военных ударов по Ирану», - отметил востоковед.

В складывающейся ситуации возможных военных угроз эксперт видит возможным участие Китая и России в их отражении.

«Иран к этому в определенной степени готов, потому что уже существует система ПВО, созданная с помощью Китая. И, судя по высказываниям наших официальных лиц, Россия в стороне здесь не останется. Трамп человек разумный, он понимает, что на многих досках давать сеанс одновременной игры ему сейчас затруднительно. И здесь вопрос ставится вот каким образом: захочет ли Трамп играть в игру, которую ему предлагает Нетаньяху? Я думаю, Трамп воздержится от этого, потому что слишком много у него и внутренних, и уже внешнеполитических проблем», - отмечает Володин.

Фигуру Резы Пехлеви эксперт рассматривает как политически слабую и оторванную от реальных настроений внутри страны.

«Как у человека, который занимался историей стран Востока, у меня эта [перспектива] вызывает улыбку, потому что сама династия Пехлеви рассматривается в Иране до сих пор как династия, пришедшая к власти незаконным путем. Существует устойчивое представление в иранском общественном мнении, что вот эта вот форсированная модернизация, которую проводил шах Мохаммед Реза Пехлеви, привела к разбалансировке развития Ирана, к появлению пропасти между богатством и бедностью, и собственно политэкономической причиной иранской революции стал вот этот вот неудачный модернизационный спот, который связывается с именем шаха Ирана. И, мне кажется, у иранцев, в общем, хорошая память, это древняя цивилизация, вот этот вот шахзаде, о котором говорят, едва ли будет пользоваться серьезной поддержкой социально-политических сил», - считает Володин.

Эксперт напомнил, что отказ от монархии в Иране был связан с модернизационным тупиком, с которым столкнулась страна.

«Иран, также как и Россия в свое время, Российская империя, долгое время шел к отмене абсолютной монархии. Вот иранскую революцию 1978-1979 годов я бы сравнил, хотя это такое вольное сравнение, с февральской революцией в России. Когда стало очевидно, что абсолютная монархия уже мешает дальнейшему развитию страны, произошел, в общем, мирный отказ вот от этой абсолютной монархии, к чести Николая II, видимо, он это либо понял, либо почувствовал. Поэтому фигура Пехлеви, мне кажется, не вполне удобная для иранского общества», - сказал собеседник.

По его мнению, призывы к восстановлению монархии не отражают массовые настроения.

«Эти требования так или иначе ассоциируются именно с Пехлеви, а отношение к этой династии в иранском обществе крайне противоречивое. Говорить о широкой поддержке таких идей не приходится», - считает Володин.

Распространение кризиса за пределы Ирана, считает Володин, также маловероятно из-за регионального баланса и осторожности соседних государств.

«Иран - большое общество, как и Россия, так же, как и Турция, так же, как и другие крупные страны, это общество заряжено определенной инерцией. И эта инерция может не позволить взрыву разрядиться в других странах Ближнего востока. Тем более, что в странах Персидского залива понимают причины того, что происходит. Отношения с Ираном стабилизировались. Это не какие-то там дружеские, приятельские отношения, но это уже нормально, официально функционирующие отношения, все всего боятся, и в том числе иранское руководство не хочет никакой цепной реакции. Они будут действовать так, чтобы эта цепная реакция не состоялась и не повлекла за собой каких-то серьезных изменений в странах Западной Азии и в странах, которые лежат от Ирана на восток», - полагает востоковед.

Наиболее вероятным сценарием развития событий в ближайшие недели эксперт называет закулисные переговоры между частью элит и представителями власти.

«Иранские руководители в целом люди прагматичные, чуждые экстремизма. Не исключено, что они попытаются найти компромисс с частью протестующих элит и интегрировать их в систему», - заключил он.

Несмотря на беспрецедентный масштаб протестов и глубину социально-экономического кризиса, движение в Иране остается разрозненным и лишенным единого политического центра, способного оформить протест в устойчивую альтернативу действующей власти.

Эксперты сходятся в том, что нынешняя волна недовольства уже подорвала легитимность системы и будет иметь долгосрочные последствия, однако в краткосрочной перспективе наиболее вероятным сценарием остаются жесткое подавление, закулисные переговоры внутри элит и попытки власти стабилизировать ситуацию без радикальной трансформации политического устройства.