«За последнее время политика очень часто пахнет нефтью, а нефть — политикой».

Феликс Дзержинский (1877–1926)

Когда еще безызвестный Дональд Трамп в 1987 году разместил в газетах объявление с критикой американской политики на Ближнем Востоке, мир еще не знал, что наблюдает рождение навязчивой идеи. «Весь мир смеется над американскими политиками, пока мы защищаем корабли, которыми не владеем, перевозящие нефть, которая нам не нужна, для союзников, которые нам не помогают», — писал тогда молодой нью-йоркский магнат.

Прошло почти 40 лет, но для Трампа время словно застыло где-то в эпоху нефтяного эмбарго 1973 года. Вернувшись в Белый дом, 79-летний президент по-прежнему мыслит категориями прошлого века, когда черное золото определяло судьбы империй, а контроль над нефтяными месторождениями был синонимом геополитической мощи.

Нефтяная гегемония ради блага Америки — это давняя одержимость Трампа. Он рос в 1950-60-х годах, когда американские автомобили господствовали на мировых рынках, а нефтяные компании страны контролировали большинство самых богатых месторождений планеты. С тех пор Трамп испытывает жуткую ностальгию по эпохе «кадиллаков», «фордов» и нефтяного процветания — ностальгию по былому «величию» Америки.

Нефтяная idée fixe

«Я бы забрал нефть, — говорил Трамп о Ираке в 2011 году. — Я бы не покинул Ирак и не позволил Ирану забрать нефть». В том же году, обсуждая Ливию, он был еще более прямолинеен: «Меня интересует Ливия, только если мы заберем нефть».

«Take the oil» — «возьмите нефть» — стало мантрой его первой президентской кампании и первого срока. «Раньше говорили: победителю достается добыча, — жаловался Трамп в 2016 году. — Я всегда говорил: заберите нефть». Став президентом, он настаивал на сохранении американских войск в Сирии именно по этой причине. «Мне нравится нефть, — заявил он в 2019 году. — Мы оставляем себе нефть».

Но если Ирак, Ливия и Сирия были конфликтами, унаследованными от предшественников, то Венесуэла — совсем другое дело. Это первая полноценная нефтяная авантюра самого Трампа.

Венесуэльская нефтяная рулетка

3 января 2026 года американские спецслужбы захватили венесуэльского президента Николаса Мадуро. Через несколько дней Трамп объявил, что США будут «управлять страной», чтобы получить ее нефть. «Мы в нефтяном бизнесе, — заявил президент. — Наши крупные нефтяные компании войдут туда, вложат миллиарды долларов, починят сломанную инфраструктуру и начнут зарабатывать деньги».

Венесуэла обладает крупнейшими в мире доказанными запасами нефти — более 300 миллиардов баррелей. Это больше, чем у Саудовской Аравии. Для Трампа это «черное золото», которое нужно лишь выкачать из земли.

Реальность, однако, оказалась куда сложнее президентских ожиданий. Когда 10 января Трамп собрал в Белом доме руководителей крупнейших нефтяных компаний, ожидая услышать обещания инвестиций на $100 миллиардов, его ждало разочарование.

Глава ExxonMobil Даррен Вудс был предельно откровенен: «Наши активы там конфисковывали дважды, так что можете себе представить, что для третьего возвращения потребуются весьма значительные изменения». И добавил: «Сегодня туда невозможно инвестировать».

Трамп отреагировал резко. «Мне не понравился их ответ, — заявил он журналистам. — Я, наверное, склоняюсь к тому, чтобы не пускать Exxon» в Венесуэлу.

Проблема не только в политических рисках. Цена на нефть сейчас около $60 за баррель — четырехлетний минимум. При такой цене венесуэльская нефть, которая относится к тяжелым сортам и требует сложной переработки, попросту убыточна. По оценкам аналитиков, для удвоения венесуэльской добычи потребуется более $100 миллиардов инвестиций и годы работы.

Иранский фактор

Пока венесуэльская авантюра буксует, в поле зрения Трампа попал Иран — еще одна нефтяная держава, переживающая кризис. В конце декабря в стране вспыхнули массовые протесты на фоне экономического коллапса. По данным правозащитников, погибли более 2500 человек.

«Иранские патриоты, ПРОДОЛЖАЙТЕ ПРОТЕСТОВАТЬ — ЗАХВАТЫВАЙТЕ ВАШИ УЧРЕЖДЕНИЯ!!! — написал Трамп 13 января в Truth Social. —  Я отменил все встречи с иранскими чиновниками, пока не прекратятся бессмысленные убийства протестующих. ПОМОЩЬ В ПУТИ».

На следующий день он был еще более конкретен. «Если они повесят их [протестущих], вы увидите кое-что... Мы примем очень жесткие меры», — пригрозил Трамп, отвечая на вопрос о возможных казнях протестующих. На вопрос о его «конечной цели» в отношении Ирана президент ответил просто: «Конечная цель — победить. Я люблю побеждать».

Цены на нефть немедленно отреагировали. 14 января Brent подскочила на 2,5%, до $65,47 за баррель. Рынок понимает: Иран, в отличие от Венесуэлы, — крупный производитель, добывающий около 4 миллионов баррелей в день. Любая дестабилизация там — или, тем более, американские авиаудары — могут привести к резкому скачку цен.

Но Трампу плевать на эти опасения. Министр энергетики Крис Райт уже объявил, что американские нефтепроизводители готовы помочь «стабилизировать» Иран, если власть духовенства падет. А SpaceX Илона Маска сделала доступ к спутниковому интернету Starlink бесплатным для иранцев — чтобы они могли координировать протесты.

Логика Трампа

Ирония в том, что сланцевая революция сделала США крупнейшим производителем нефти в мире — почти 14 миллионов баррелей в день. 1973 год давно прошел и нефть больше не ахиллесова пята американцев. Америка больше не зависит от импорта, как во времена нефтяного эмбарго, память о котором так травмировала Трампа.

Более того, мир движется к пику нефтяного спроса, который ожидается в конце этого десятилетия. Возобновляемые источники энергии становятся все более конкурентоспособными. Пока США делают ставку на ископаемое топливо, Китай строит будущее на солнечной и ветровой энергии — неисчерпаемых ресурсах.

И все же нефтяная стратегия Трампа имеет свою логику. Контроль над венесуэльской нефтью — это не только вопрос денег, это еще и вопрос власти. Как говорил Генри Киссинджер: «Контролируя нефть, вы контролируете целые государства; контролируя продовольствие, вы контролируете народ».

По оценкам JPMorgan, совокупные запасы Венесуэлы, Гайаны (где доминируют американские компании) и самих США могут дать Вашингтону контроль примерно над 30% мировых запасов. Это колоссальный рычаг влияния, особенно в отношении Китая, который импортирует огромные объемы нефти.

Этот сдвиг может дать США большее влияние на нефтяные рынки, потенциально удержать цены на нефть в исторически низких диапазонах, усилить энергетическую безопасность и изменить баланс сил на международных энергетических рынках.

Для России, чья экономика критически зависит от нефтяного экспорта, это тоже проблема. Низкие цены на нефть ограничивают возможности Москвы финансировать военные операции. Венесуэльские баррели на рынке добавят давления на и без того страдающую от санкций российскую нефтяную отрасль.

Еще один явный проигравший от американского контроля над Венесуэлой — Куба. Десятилетиями «остров Свободы» выживал благодаря венесуэльской нефти, которую Каракас поставлял на льготных условиях. Потеря этого источника энергии ставит Гавану в критическое положение. Для Трампа это дополнительный бонус: возможность задушить старого противника США в 90 милях от Флориды, не делая ничего — просто перекрыв нефтяной кран.

Ставка на прошлое

Создав Совет по энергетическому доминированию, открыв защищенные земли Аляски и Арктического национального заповедника для нефтегазовой разработки, ускорив строительство трубопроводов и расширение НПЗ, Трамп делает ставку на прошлое.

Одновременно он свернул субсидии на электромобили и солнечные панели, остановил морскую ветроэнергетику, ссылаясь на «национальную безопасность», и снова вывел США из Парижского соглашения по климату.

«То, на что делает ставку Трамп, — это стать крупнейшим и последним нефтяным государством в мире, — пишет Politico. — Китай делает ставку на то, чтобы стать крупнейшим и долговечным электро-государством. На чьей стороне вы хотели бы быть?»

Но для 79-летнего президента, чье мировоззрение сформировалось в эпоху нефтяных шоков, выбор очевиден. «Мы в нефтяном бизнесе», — повторяет Трамп, словно мантру. И похоже, он намерен оставаться в этом бизнесе — во что бы то ни стало.

Вопрос лишь в том, захотят ли за ним следовать нефтяные компании, которые все больше смотрят не в прошлое, а в будущее, где нефть играет все меньшую роль. Пока президент грезит о венесуэльском и иранском «черном золоте», американский бизнес считает риски и прибыль — и все чаще приходит к выводу, что игра не стоит свеч.