Израиль признал Сомалиленд. Новость, которая на первый взгляд кажется экзотической — где Ближний Восток, а где Африканский Рог. Но если всмотреться внимательнее, это признание куда менее географическое, чем символическое. Израиль признал Сомалиленд — и тем самым невольно признал то, во что сам стремительно превращается.

Сомалиленд — это государство без признания, без международной легитимности, существующее за счет силы факта, безопасности, портов, военных договоренностей и полезности для более сильных игроков. Его аргумент прост: «мы есть, потому что мы выжили». Международное право там не отвергают — его просто обходят, как неработающий знак на пустой дороге.

И именно в этот момент Израиль, когда-то выстроивший свою легитимность на памяти о Холокосте, на международной солидарности и на праве жертвы на защиту, вдруг говорит: да, мы признаем именно такую модель. Не право — а факт. Не консенсус — а силу.

Проблема в том, что Израиль давно живет по тем же правилам.

За последние годы он методично разрушил собственный моральный капитал. То, что еще недавно объяснялось как «самооборона», сегодня все чаще называется своим именем.

Геноцид в Газе — слово, от которого израильская дипломатия шарахается, как от проказы, — уже не маргинальная формула активистов. Его используют десятки государств, международные юристы, правозащитные организации, судьи Международного уголовного суда. Израиль не спорит с фактами — он просто отказывается признавать сам суд.

Это ключевой момент. Израиль больше не ведет диалог с международным правом. Он демонстративно показывает ему средний палец.

Он отвергает решения ООН, игнорирует резолюции, обвиняет суды в предвзятости, а любые попытки ограничить его действия объявляет антисемитизмом. Это уже не защита — это бандитская логика обезьяны в окопе: «у меня граната, и мне плевать, что вы думаете».

Именно так ведут себя образования, не встроенные в международную систему, а существующие рядом с ней — паразитирующие на теле планеты за счет силы, шантажа и «стратегической полезности».

Израиль за последние десятилетия не оставил ни одного соседа, куда бы он не вторгался — прямо или косвенно. Он бомбил, разрушал, оккупировал, ликвидировал, аннексировал, объявлял «превентивными ударами» то, что в любой другой интерпретации называется агрессией, военным преступлением, гостеррором. Он перекраивал границы силой, а затем требовал, чтобы мир признал это «новой реальностью».

Сегодня он искренне не понимает, почему эта логика не вызывает восторга.

Почему растут протесты — не только против его политики, но против самого государства. Почему израильских граждан все чаще не хотят видеть — не потому что они евреи, а потому что они представители страны, ассоциируемой с безнаказанным насилием, международным террором и геноцидом. Почему университеты, профсоюзы, города, культурные институции вводят бойкоты. Почему Израиль все чаще выглядит не как осажденная демократия, а как токсичный актив, от которого стараются держаться подальше.

Признание Сомалиленда здесь не случайность, а симптом. Израиль больше не нуждается в коллективном одобрении. Он ищет зеркала — такие же серые зоны, такие же «де-факто», такие же государства, существующие вне правил. Там, где право заменено сделкой, а демократия — управляемой стабильностью за колючею проволокой.

Это союз не ценностей, а методов.

Именно поэтому аргументы о «поддержке демократического Сомалиленда» звучат так фальшиво. Израиль давно не интересуется демократией — ни у себя, ни у других. Он интересуется лояльностью, портами, радарами, разведкой и тем, кто готов закрыть глаза. Как и любой субъект, который понимает: обратно в клуб приличных стран его уже не пустят.

Израиль сегодня — это государство, которое само выдавило себя за пределы международного консенсуса, а теперь обустраивается в этой новой роли. Роль сильного, опасного, непредсказуемого актора, для которого правила — это помеха, а право — инструмент для других.

В этом смысле он действительно становится Сомалилендом. Только с ядерным оружием, авиацией и дипломатией, построенной на ультиматуме.

Формально Израиль признал Сомалиленд. Фактически — он признал себя: страну, для которой право больше не норма, а помеха. И это, пожалуй, самое честное признание, которое Израиль сделал за последние годы.