Эльнар БайназаровСаммит президента США Дональда Трампа и председателя КНР Си Цзиньпина лишний раз показал: Европа стремительно теряет субъектность и превращается из глобального игрока в пассивную переменную на геополитической карте мира. Пока Вашингтон и Пекин открыто делят сферы влияния, европейские лидеры лишь наблюдают за процессом.
Этот паралич институтов власти в Брюсселе заставляет аналитиков вспоминать не классические теории баланса сил — на ум, скорее, приходят мрачные пророчества Освальда Шпенглера о неизбежном закате западной цивилизации.
Старый Свет больше не успевает за скоростью изменений, которые диктуют две новые «сверхдержавы». Как слабости Европы могут использовать в Вашингтоне, Пекине, а также в Москве?
Где место Европы в новом мире?
«Когда европейские страны наращивают субсидии своим компаниям ради конкуренции с Китаем, это похоже на увеличение дозы морфина для борьбы с раком — вместо того, чтобы провести химиотерапию», — жестко заявила 17 мая глава европейской дипломатии Кая Каллас.
Эти слова звучат как диагноз всему Старому Свету. Брюссель пытается заглушить симптомы тяжелого кризиса финансовыми вливаниями, пока сама болезнь лишает континент остатков влияния. И главная уязвимость этой «паллиативной» политики проявилась в Пекине, когда Дональд Трамп перед встречей с Си Цзиньпином без смущения отрезал: «Мы [США и Китай]— две сверхдержавы».
Американский лидер подчеркнул: Вашингтон обладает мощнейшей армией на планете, а Пекин занимает второе место. Трамп открыто дал понять всему миру, что исход глобальных процессов теперь зависит только от двух игроков, полностью исключив Европу из уравнения высшей лиги.
Китайская сторона сразу перевела эту дискуссию в плоскость исторической неизбежности. Си Цзиньпин поднял вопрос, который больше всего тревожит мировые столицы: смогут ли две нации преодолеть знаменитую «ловушку Фукидида» и создать принципиально новую модель отношений. Древнегреческий историк Фукидид доказал на примере Спарты и Афин, что когда растущая держава начинает угрожать доминированию устоявшегося лидера, исход практически всегда один — большая война. США и Китай сейчас примеряют на себя роли Спарты и Афин, пытаясь распределить сферы влияния мирным путем.
Трамп, что примечательно, напрямую на вопрос Си отвечать не стал — и вместо поиска выхода их «ловушки Фукидида» решил свести все к дежурным заявлениям о том, что считает председателя КНР «своим другом».
На этом фоне в Европе все чаще спрашивают друг друга, а какое место Евросоюз занимает в схеме Трампа, где сложились только две «сверхдержавы».
Глава МИД Франции Жан-Ноэль Барро 15 мая попытался дать ответ на этот вопрос, заявив, что Европа может стать «третьим игроком» между США и Китаем.
«Си Цзиньпин и Дональд Трамп ссылаются на «ловушку Фукидида». Давайте помнить, чем закончилась история», — отметил политик.
Он добавил: пока Афины и Спарта истощали друг друга в войне, «третий игрок» — Македония — укреплялась в военном и политическом отношении.
«И в конечном итоге победила именно Македония», — подчеркнул Барро. — «Кто может стать этим третьим игроком сегодня? Это будет Европа, если у нас хватит смелости и воли. Именно к этому мы призываем».
Однако не все разделяют подход французского министра. Депутат Европарламента Михаэль Блосс 18 мая заявил: европейцев просто нет за столами решений — там, где прямо сейчас принимаются решения о будущем Европы и всего мира.
Члены ЕС не имеют никакого веса на Ближнем Востоке, не способны разблокировать Ормузский пролив через дипломатическое давление на Тегеран или Вашингтон. Европейцы практически ничего не решают в конфликте России и Украины — решающее слово в этой войне, как и в войне вокруг Ирана, остается за Белым домом, который даже не приглашает европейских дипломатов за стол переговоров.
В каких отраслях ЕС зависит от Китая?
Очевиднее всего слабости Европы проявляются в торговле и в инновациях, а именно: в производстве лекарств, электрокаров и развитии искусственного интеллекта (ИИ). По сути, Евросоюз превратился в «догоняющего» игрока, который спешно пытается наверстать за Китаем и Америкой.
«Разрядка» в торговой войне США и КНР, наступившая в октябре 2025 года, может искусственно перенаправить китайский спрос на американские товары, полностью игнорируя интересы Старого Света. Почему это бьет по ЕС? Для немецких машиностроителей, французских модных домов и итальянских фабрик это означает катастрофу, ведь Китай долгое время оставался их ключевым рынком сбыта. Теперь «сверхдержавы» делят этот пирог через голову европейцев, лишая их доходов.
Вторая уязвимость — тотальная зависимость союза от критического сырья из Китая. Торговый дефицит ЕС с КНР в 2025 году пробил исторический максимум — более €360 млрд. Европейская индустрия в определенных сферах не может существовать без китайских компонентов. Эксперты Wood Mackenzie отмечают: Пекин обеспечивает до 80% импорта бытовых батареек и почти 88% поставок литий-ионных аккумуляторов в ЕС.
Кроме того, КНР контролирует 70% мировых запасов редкоземельных металлов и удерживает 90% мощностей по их переработке. Пекин обладает абсолютной монополией на экспорт 17 элементов, без которых невозможно создавать современные микросхемы, радары и высокотехнологичное оборудование.
КНР уже использует этот фактор как геополитическое оружие. В ответ на тарифы Трампа в начале 2025 года китайские власти перекрыли поставки металлов, что мгновенно парализовало западные конвейеры.
Французский аналитик Франсуа Годеман из института Монтеня (Institut Montaigne) предупреждает: если Китай применит ту же тактику в отношении Евросоюза, это угрожает 60% всей индустриальной мощи Германии. Целые секторы европейского производства могут рухнуть за несколько лет, так как у них просто нет альтернативных поставщиков — ни Южная Америка, с которой ЕС подписал торговую сделку в январе 2026-го, ни Индия не могут в полном объеме заменить китайские компоненты.
Как Пекин использует слабости европейских лидеров?
Яркой иллюстрацией сложного положения Старого Света стал визит канцлера Германии Фридриха Мерца в Китай в конце февраля. Берлин отчаянно пытается балансировать между американской стратегией «снижения рисков» и сохранением экономических связей с Пекином, но эта поездка превратилась в срежиссированное шоу превосходства КНР, поясняет Годеман.
Главным кадром визита стал эпизод на заводе Unitree Robotics в Ханчжоу, где Мерц наблюдал за трюками роботов-собак. Китайские государственные СМИ превратили эти кадры в символ технологического триумфа Поднебесной над стареющей немецкой индустрией.
Главным итогом визита Мерца стали не крупные торговые уступки (их не было), а скорее удержание канала диалога и несколько точечных соглашений. Стороны подписали пять документов, в основном о климате, «зеленой» экономике, профилактике заболеваний животных, торговле птицей и спортивном сотрудничестве.
Германия добивалась более «справедливых» условий торговли и поднимала вопросы субсидий, заниженного курса юаня и китайских экспортных ограничений. Китай, в свою очередь, призвал Германию поддерживать свободную торговлю и заявил о готовности расширять импорт немецкой продукции и инвестиции китайских компаний в ФРГ.
Однако после сделки прорыва не произошло: ни Мерц, ни председатель Си не объявили о снятии всех ограничений, не подписали большого двустороннего торгового пакета и не решили проблему немецкого торгового дефицита с КНР, который в 2025 году превысил €83,5 млрд — то есть почти треть от общего европейского дисбаланса в торговле с Китаем.
Основная практическая польза визита — попытка смягчить напряжение вокруг редкоземельных металлов, цепочек поставок и доступа немецких компаний на китайский рынок. Но говорить о конкретных гарантиях и сближении Китая с Германией, локомотивом европейской экономики, не приходится.
Сколько стоит подпись Пекина под совместными заявлениями?
Чтобы привезти из Пекина хоть какой-то документ, европейские лидеры вынуждены замалчивать самые острые темы, что превращает переговоры в череду уступок.
Во время упомянутого февральского визита Мерца в Пекин канцлер упомянул Украину и «снижение рисков», но в общем коммюнике двух лидеров не было ни слова о правах человека, о преследовании уйгуров и статусе Тайваня.
Это постепенно становится новой нормой в дипломатии Старого Света. За право подписать бумагу Берлин заплатил подтверждением приверженности политике «одного Китая» и повторением дежурных фраз о стратегическом партнерстве.
При этом Мерц ни разу не произнес официальный термин Брюсселя «системное соперничество», который ЕС использует против Китая с 2019 года. Цена такого компромисса огромна, а выгода сомнительна. В Китай приехали 30 лидеров крупнейших немецких корпораций, но единственный осязаемый итог их поездки — обещание китайских авиакомпаний закупить 120 самолетов Airbus. Примечательно, что этот контракт почти дословно дублирует соглашение, которое уже получил президент Франции Эммануэль Макрон.
Сравним с тем, что получил президент Трамп: уже в первый день визита КНР согласилась закупить более 200 самолетов Boeing.
Пекин умело играет на эгоизме европейских столиц и разрушает их единство, отмечает Франсуа Годеман. Пока руководство Евросоюза пытается занять жесткую консолидированную позицию, отдельные лидеры едут на поклон к Си Цзиньпину ради сиюминутных контрактов для своих избирателей. Китайские медиа с гордостью рапортуют, как за последние месяцы Пекин посетили лидеры Германии, Франции, Канады и Великобритании, признав экономическую мощь КНР.
Руководитель одного из шанхайских аналитических центров Ян Цземянь едко напомнил европейцам: когда-то Китай мог продавать им лишь чай, но эти времена давно прошли и теперь роли поменялись.
В чем слабость Европы перед США?
Если Китай держит ЕС за технологическое сырье, то Вашингтон полностью подчинил себе финансы, цифровой мир и оборону союзников. Финансовый капкан захлопывается через новые договоренности Белого дома и Пекина, которые открывают банковский рынок КНР исключительно для американских гигантов уровня Goldman Sachs и JP Morgan. Институты вроде французского BNP Paribas или немецкого Deutsche Bank не получили аналогичных условий доступа во время визитов Макрона и Мерца, и их структурно вытесняют из Азии, лишая глобальных перспектив.
В цифровой сфере ситуация выглядит еще более пугающе, так как Старый Свет полностью потерял контроль над своими данными.
Директор Службы безопасности Финляндии Юха Мартелиус 18 мая сравнил ЕС с телом, которое «одновременно поражено двумя видами рака — американским софтом и китайским оборудованием». Финский чиновник признал, что у Европы просто нет капитала, чтобы составить конкуренцию американским облачным провайдерам, которые контролируют местный рынок.
В оборонной сфере автономию Брюсселя окончательно уничтожают закупки оружия у США. Вашингтон потратил миллиарды долларов, чтобы развить производство передовых полупроводников на своей территории, тогда как Европа этого сделать не смогла. Сейчас вся автомобильная и военная индустрия союза держится на тайваньских чипах TSMC. При этом Трамп уже готов смягчить обязательства по защите Тайваня в обмен на уступки Китая по Ирану. Такой размен оставит заводы Старого Света без стратегически важных компонентов, ведь американцы защитят свои фабрики, но не европейские.
Как раскол внутри ЕС помогает России?
Главная трагедия союза заключается в его глубоком внутреннем расколе, который парализует любые попытки сопротивления. Возвращаясь к метафоре Каи Каллас, она требует жестких мер против Пекина и призывает начать то самое экономическое лечение («химиотерапию») — ограничить китайские инвестиции в ЕС и ввести жесткие проверки. При этом она честно признает, что ответные санкции КНР будут крайне болезненными для европейского бизнеса.
Этой жесткой позиции прямо противоречит комиссар по промышленности Стефан Сежурне. Он открыто заявляет, что ЕС обязан привлекать китайский капитал для спасения своих заводов и не должен следовать изоляционистскому курсу США. Пока Брюссель спорит о том, увеличивать ли субсидии, его паралич и разобщенность превращаются в активный стратегический подарок для Москвы.
Турецкий политолог Юсуф Бахадир Кескин в беседе с TRT на русском отметил: «ближневосточный кризис существенно облегчил положение России»
«В иранской трясине, куда втянуты США, Запад вынужден рассредоточить внимание и военные ресурсы сразу на два фронта. Из-за этого поддержка Украины со стороны Вашингтона сократилась еще сильнее», — уточнил эксперт.
Одновременно с этим, продолжает политолог, трансатлантический альянс «трещит по швам, а из-за рисков для логистики растут цены на энергоносители, что подпитывает российскую экономику вопреки санкциям».
«Каждое сепаратное соглашение, которое отдельные страны ЕС заключают с Трампом в обход Брюсселя, уничтожает коллективный потенциал Европы. Москве незачем побеждать полностью. Ей достаточно, чтобы Старый Свет окончательно истощил себя во внутренних спорах о том, что уместнее: морфин или химиотерапия», — заключил Юсуф Бахадир Кескин.
Придется ли Европе стать «более китайской»?
Провал европейской дипломатии в Пекине ставит под удар главную гордость Брюсселя — его «зеленую» повестку, которая оказалась слишком дорогой в условиях кризиса. Вернувшись из Китая, Фридрих Мерц выступил перед немецкой аудиторией с жесткой речью. Он раскритиковал требования о четырехдневной рабочей неделе, длительные отпуска и прямо заявил, что благосостояние невозможно сохранить без больших усилий.
Мерц предупредил общество: «Я не готов отказаться от Германии как индустриальной площадки лишь потому, что мы проводим чрезмерно радикальную экологическую политику. В итоге мы можем стать климатически нейтральными, но тогда у нас не останется ни одного промышленного рабочего места». Это заявление показывает, что ради спасения экономики лидерам ЕС придется пересматривать свои экологические амбиции.
Директор Азиатской программы ECFR Эндрю Смолл резюмирует: европейским лидерам пора перестать надеяться на Вашингтон. Брюсселю необходимо срочно ликвидировать собственные критические зависимости, пока деиндустриализация континента не превратилась в необратимый цикл.
В противном случае, чтобы выжить в тисках двух сверхдержав, Европе придется перенять методы самого Китая: радикально сократить темпы экологической трансформации, закрыть глаза на социальные блага, накачать экономику государственными субсидиями и начать жестко защищать свои заводы от внешнего мира. Но готова ли Европа пойти на такие жертвы?
