Ильгар Исмаиллы«Так что иди, сокруши амалекитян и уничтожь все, что у них есть [не бери себе ничего у них, но уничтожь и предай заклятию все, что у Амалека]. Не жалей никого — ни мужчин, ни женщин, ни детей, ни грудных младенцев, ни волов, ни овец, ни верблюдов, ни ослов».
Когда в сентябре 2001 года президент Джордж Буш-младший произнес слово «крестовый поход», Белый дом поспешил дать задний ход в связи с «неточными формулировками». Заявление списали на оговорку, заменили стерильным «антитеррористический альянс» и постарались забыть. Четверть века спустя забывать больше нечего: библейская риторика вокруг войны с Ираном не оговорка и не метафора. Она — несущая конструкция.
Пурим как оперативный план
Биньямин Нетаньяху открыл боевые действия не приказом, а проповедью. За два дня до Пурима — праздника, посвященного спасению евреев от уничтожения в древней Персии — израильский премьер процитировал Тору: «Помни, что сделал тебе Амалек. Мы помним — и мы действуем». Удары по Ирану начались 28 февраля, в Шаббат. Операция получила название «Ам ке-Лави» — «Народ, подобный льву», цитата из Книги Чисел. Это же выражение Нетаньяху оставил в записке у Стены Плача накануне ударов.
Совпадения здесь нет. Есть расчет. Амалек в иудейской традиции — олицетворение абсолютного зла, народ, которому Бог велел не давать пощады. Первая книга Царств предписывает: «предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца». Нетаньяху уже обращался к этому образу в октябре 2023 года, благословляя солдат перед наземной операцией в Газе. Тогда эти слова были приведены Южной Африкой в иске о геноциде перед Международным судом ООН. Теперь формула воспроизведена вновь — но с другим адресатом.
Конгрессмен-республиканец из Флориды Рэнди Файн довел логику до финальной точки. В своем Facebook он превратил имя убитого Хаменеи в имя библейского Хамана — злодея из истории Пурима — и написал: «2400 лет назад мы уничтожили правителя Персии, который хотел убить нас всех. В этом году мы сделали это снова. Счастливого Пурима. В этом году, чтобы праздновать его, вам даже не обязательно быть евреем!» Это не интернет-сарказм. Это действующий член Конгресса, который публично объявляет современную войну буквальным продолжением библейского сюжета двух с половиной тысячелетий давности.
Стоит при этом отметить: ни Раввинатский совет Израиля, ни авторитетные раввины не поддержали воинственную трактовку «Амалека». Многие из них настаивают, что этот призыв касается внутреннего очищения и духовной борьбы со злом, а не физического уничтожения народов. Религиозные авторитеты, похоже, яснее политиков понимают, к чему ведет конфессиональная война.
«Трамп помазан Иисусом»
Если израильская сторона черпает вдохновение в Торе, американская — в Откровении Иоанна Богослова.
Фонд религиозных свобод в армии (MRFF) — некоммерческая организация, защищающая свободу вероисповедания военнослужащих, — получил более 200 жалоб от личного состава всех родов войск: армии, флота, ВВС, морской пехоты и даже Космических сил. Жалобы поступили из более чем 50 подразделений, расквартированных на 30 с лишним военных базах.
Суть одна и та же. Командиры подразделений на оперативных брифингах объявляют войну с Ираном частью божественного плана. Один из них, по свидетельству сержанта, заявил подчиненным, что «Трамп помазан Иисусом, чтобы зажечь сигнальный огонь в Иране, вызвать Армагеддон и обозначить Его возвращение на Землю». При этом, по словам сержанта, на лице командира была широкая ухмылка, от которой его слова казались еще безумнее. Жалобу подали 16 человек — 11 христиан, один мусульманин и один иудей.
Основатель MRFF Майки Вайнштайн, ветеран ВВС и бывший юрисконсульт Белого дома при Рейгане, предупреждает: это не один-два «отмороженных» офицера, а системное явление. «Когда христианский национализм проникает туда, где хранится ядерное оружие, лазерные боеприпасы и дроны, это не сдвиг — это непосредственная угроза национальной безопасности нашей страны и всего мира», — говорит он.
Условия для этого созданы сверху. Министр обороны Пит Хегсет — убежденный христианский сионист, которого СМИ называют «священным воином Пентагона». Он проводит в Пентагоне ежемесячные библейские собрания и недавно пригласил на них Дага Уилсона — ультраправого евангелического проповедника, открыто защищающего рабство, выступающего за отмену прав женщин и предлагающего превратить США в теократию. Сам Хегсет на брифинге назвал иранский режим одержимым «исламскими пророческими бреднями» — формулировка, которую Совет американо-исламских отношений (CAIR) осудил как антимусульманскую и опасную.
Пентагон на запросы прессы по поводу жалоб не ответил.
Религиозный фанатизм
Ирония — жестокая — в том, что американцы обвиняют иранский режим в религиозном безумии. Госсекретарь Рубио называет иранское руководство «безумцами — религиозными фанатиками-безумцами». Хегсет клеймит «исламские пророческие бредни». И в тот же самый момент американские командиры на брифингах объясняют солдатам, что война в Иране — это библейский Армагеддон, а Трамп — помазанник Христа.
Нетаньяху цитирует приказ об истреблении Амалека. Посол США в Израиле Майк Хакаби объясняет Такеру Карлсону, что Израиль имеет право на «фактически весь Ближний Восток», потому что эта земля обещана ему в Библии. Параллельно телевангелист Джон Хаги — пастор с многомиллионной аудиторией и один из самых влиятельных христианских сионистов в США — в проповеди, широко разошедшейся в соцсетях, объявил удары по Ирану исполнением библейского пророчества и предрек, что Россия, Турция и «то, что останется от Ирана» пойдут на Израиль, где их «сокрушит» Бог. Конфликт, который официально ведется ради нераспространения и устранения ракетной угрозы, обрастает апокалиптической мифологией.
Религиозная риторика вокруг войны выполняет сразу несколько функций. Она мобилизует внутреннюю аудиторию: евангелисты и христианские сионисты в США уже видят ближневосточные войны через призму «конца времен», и библейские ссылки активируют этот готовый культурный код. Она задает цивилизационное обрамление — превращает сложный региональный конфликт в понятную обывателю моральную драму «добро против зла», «цивилизация против фанатизма».
И она конструирует стратегический нарратив, в котором война оправдана не прагматикой, а высшим замыслом. Но у этого инструмента есть цена: когда конфликт облачен в сакральный язык, политический компромисс становится труднее, ожидания — выше, а глобальное восприятие войны сдвигается так, что это осложняет любую дипломатию.
На этом фоне арифметика войны приобретает особенно зловещее звучание. 28 февраля израильская авиация нанесла удар по школе для девочек «Шаджаре Тайебе» в иранском городе Минаб. 175 погибших детей. Удар пришелся на учебные часы.
Можно, конечно, списать это на «туман войны» и ошибку наведения. США заявили, что расследуют, был ли это американский удар. Но контекст делает техническое объяснение недостаточным. Удар нанесен в Шаббат, в пост перед Пуримом, после того как премьер-министр Израиля публично процитировал приказ об истреблении Амалека — включая «грудных младенцев». Когда политический лидер обращается к тексту, предписывающему тотальное уничтожение, а затем под обстрел попадает школа — связь между риторикой и реальностью перестает быть умозрительной.
Почему фанатизм опаснее ракет
Войны ведутся за территории, ресурсы и влияние. Их можно закончить переговорами: одна сторона уступает, другая получает гарантии, обе подписывают документ. Но конфессиональную войну нельзя закончить за столом переговоров. Когда противник объявлен воплощением библейского зла, компромисс с ним невозможен по определению — он противоречит божественному замыслу. Нельзя заключить перемирие с Амалеком. Нельзя договориться с Армагеддоном.
Именно поэтому религиозная риторика вокруг иранской кампании приобретает очертания не декоративного, диковинного элемента, а структурной угрозы. Она закрывает дипломатические выходы. Она задает единственный допустимый исход — полное уничтожение противника. Она превращает политический конфликт, у которого в принципе есть решение, в метафизическое столкновение, у которого решения не бывает.
Двадцать пять лет назад слово «крестовый поход» вырвалось случайно и было немедленно отозвано. Сегодня Армагеддон уже не оговорка, а оперативный нарратив. И это, пожалуй, самое тревожное, что произошло за первую неделю войны.
