Тогрул ИсмаилВизит министра иностранных дел Турции Хакана Фидана в Объединенные Арабские Эмираты 28 сентября 2026 года следует рассматривать в более широком геополитическом контексте.
В центре внимания Анкары находятся не только двусторонние отношения с Абу-Даби, но и растущая нестабильность в Басрийском заливе, безопасность морских коммуникаций, ситуация вокруг Ормузского пролива и перспективы урегулирования региональных конфликтов.
По информации турецких дипломатических источников, эти вопросы вошли в повестку переговоров наряду с подготовкой очередного заседания Совета стратегического сотрудничества двух стран.
Однако значение нынешней дипломатической активности Турции выходит далеко за пределы обычных консультаций. Речь идет о принципиальном вопросе: кто будет определять правила безопасности на Ближнем Востоке в ближайшие десятилетия - внешние державы, опирающиеся преимущественно на военную силу, или сами государства региона, способные выработать механизмы согласования интересов?
На мой взгляд, именно здесь находится ключ к пониманию турецкой внешнеполитической стратегии.
Безопасность региона не может зависеть исключительно от внешних сил
Ормузский пролив - не просто узкий морской проход между Ираном и Оманом. Это один из важнейших узлов мировой энергетической системы, через который проходят значительные объемы нефти и сжиженного природного газа. Любая серьезная эскалация вокруг пролива немедленно отражается на международных энергетических рынках, транспортных издержках, страховании морских перевозок и экономической стабильности государств, далеко находящихся от Басрийского залива.
Поэтому вопрос Ормуза нельзя сводить исключительно к американо-иранскому противостоянию или к военному балансу между Ираном, Израилем и арабскими монархиями. Его последствия имеют глобальный характер, а обеспечение безопасности судоходства требует участия гораздо более широкого круга государств.
Традиционная модель безопасности Басрийского залива в значительной степени строилась вокруг американского военного присутствия, двусторонних оборонных соглашений и системы сдерживания Ирана. Эта модель продолжает играть существенную роль. Однако многолетняя напряженность показывает, что военное превосходство само по себе не гарантирует устойчивой стабильности.
Более того, если безопасность одного государства обеспечивается за счет постоянного усиления угроз для другого, возникает классическая дилемма безопасности: каждая сторона воспринимает оборонительные действия противника как подготовку к нападению и отвечает дальнейшим наращиванием собственных возможностей.
Именно поэтому Турция последовательно подчеркивает необходимость региональной ответственности. Как заявил Хакан Фидан в недавних комментариях о внешней политике Анкары, региональные проблемы не следует решать за пределами самого региона, а дипломатия и диалог должны иметь приоритет перед конфликтами.
Это не означает отказа от сотрудничества с Соединенными Штатами или другими внешними партнерами. Речь идет о другом принципе: внешние державы могут содействовать безопасности региона, но не должны подменять собой политическую волю государств, которые непосредственно несут последствия конфликтов.
ОАЭ как площадка для дипломатического маневра
В этом контексте Объединенные Арабские Эмираты приобретают особое значение. Абу-Даби располагает развитыми отношениями с Соединенными Штатами, поддерживает дипломатические отношения с Израилем и одновременно заинтересован в сохранении экономической стабильности и безопасности морских коммуникаций.
Для Турции отношения с ОАЭ также имеют самостоятельное стратегическое измерение. Анкара и Абу-Даби в последние годы расширяют политическое, экономическое и оборонное сотрудничество. При этом их взаимодействие не означает полного совпадения позиций по всем региональным вопросам.
Именно такая ситуация и создает пространство для дипломатии. Государства не обязаны одинаково оценивать все конфликты, чтобы договариваться по вопросам, затрагивающим их жизненно важные интересы.
Сообщения о необъявленном визите премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху в ОАЭ 27 сентября, где, по данным СМИ, состоялась встреча с президентом страны Мухаммедом бин Заидом Аль Нахайяном, добавляют важный контекст к происходящим событиям. Официальные подробности переговоров не раскрывались. Поэтому было бы неправильно автоматически связывать эту встречу с визитом Хакана Фидана или приписывать сторонам конкретные договоренности.
Тем не менее одновременное внимание Анкары и израильского руководства к Абу-Даби подчеркивает растущее дипломатическое значение Эмиратов.
Здесь принципиально важно различать два возможных подхода к региональной безопасности. Первый предполагает формирование системы сдерживания, в которой государства объединяются прежде всего против общего противника. Второй ориентирован на создание механизмов предотвращения конфликтов, снижения рисков и согласования интересов, включая отношения с государствами, с которыми существуют серьезные политические разногласия.
Турецкая дипломатия заинтересована в том, чтобы второй подход не оказался вытеснен первым.
Можно ли построить систему безопасности Ормуза с участием Ирана?
Безусловно, это один из наиболее сложных вопросов. Иран обладает значительными военными возможностями и географическим преимуществом на северном побережье пролива. Его участие в любом долгосрочном механизме безопасности невозможно игнорировать. Но столь же очевидно, что соседние арабские государства имеют законные основания требовать гарантий своей территориальной безопасности, защиты инфраструктуры и свободы морской торговли.
Следовательно, устойчивое соглашение не может основываться ни на безусловном принятии всех требований Тегерана, ни на создании коалиции, единственной целью которой является его стратегическая изоляция.
Необходима система, в которой безопасность Ирана не будет зависеть от угрозы соседям, а безопасность арабских государств не будет восприниматься Тегераном как подготовка к военному окружению.
На практике это потребовало бы нескольких последовательных шагов.
Во-первых, необходимо создать постоянный региональный механизм консультаций с участием Ирана, Омана, ОАЭ, Саудовской Аравии, Катара, Кувейта, Бахрейна и Ирака. Турция могла бы содействовать этому процессу в качестве дипломатического посредника, не претендуя на исключительное право определять его условия.
Во-вторых, следует согласовать практические меры предотвращения инцидентов на море: горячие линии между военно-морскими ведомствами, обмен информацией о потенциальных угрозах, уведомление об учениях, процедуры расследования инцидентов и правила экстренной связи между судами и прибрежными государствами.
В-третьих, безопасность морских перевозок необходимо отделить от более широких политических разногласий настолько, насколько это возможно. Даже при отсутствии соглашения по региональным конфликтам государства должны иметь возможность договариваться о защите гражданского судоходства, предотвращении столкновений и обеспечении безопасности энергетической инфраструктуры.
Наконец, такой механизм должен предусматривать участие внешних держав в качестве партнеров и гарантов отдельных договоренностей, но не превращаться в инструмент одностороннего давления на одну из сторон.
Это не готовая модель, которую можно реализовать одним дипломатическим визитом. Это долгосрочный процесс, требующий политической воли и взаимных обязательств.
Международное право - не формальность, а основа безопасности
Особое значение имеет международно-правовое измерение проблемы. Свобода судоходства не может зависеть исключительно от политической конъюнктуры или военного превосходства отдельных государств.
Конвенция ООН по морскому праву 1982 года предусматривает режим транзитного прохода через международные проливы, используемые для международного судоходства. В соответствии с ее положениями государства не должны препятствовать такому проходу, а морские суда и воздушные суда обязаны соблюдать применимые нормы международного права.
Вместе с тем правовой статус конкретных обязательств необходимо рассматривать с учетом участия соответствующих государств в международных договорах и применимости обычного международного права. Иран не является участником Конвенции 1982 года и оспаривает некоторые аспекты ее режима транзитного прохода. Поэтому любые договоренности вокруг Ормуза должны учитывать существующие правовые разногласия, а не игнорировать их.
При этом ни один из этих споров не отменяет необходимости защищать гражданское судоходство, предотвращать нападения на торговые суда и соблюдать общие обязательства государств по международному праву.
Применение силы, угроза ее применения, вмешательство во внутренние дела других государств и действия, создающие угрозу международному миру, должны оцениваться в соответствии с Уставом ООН и другими применимыми международно-правовыми нормами.
Для Турции, являющейся государством НАТО и одновременно поддерживающей рабочие отношения с различными региональными центрами силы, правовая основа безопасности особенно важна. Она позволяет Анкаре выступать не как представитель одного противостоящего блока, а как государство, заинтересованное в предсказуемых правилах и предотвращении неконтролируемой эскалации.
Реальные возможности и ограничения Турции
Разумеется, было бы преувеличением утверждать, что Турция способна единолично сформировать новую архитектуру безопасности Басрийского залива. Анкара не обладает необходимыми полномочиями, чтобы заставить Иран, арабские монархии, Израиль и Соединенные Штаты принять единый подход. Кроме того, сохраняются глубокие противоречия, взаимное недоверие и различия в понимании региональных угроз.
Однако посредничество не обязательно означает способность диктовать условия. Иногда наиболее важная роль заключается в создании канала коммуникации между сторонами, которые не готовы вести прямой диалог, в подготовке компромиссных формулировок и в формировании пространства для постепенного согласования интересов.
Турция располагает дипломатическими возможностями для такого участия, опытом взаимодействия с различными региональными игроками и собственными интересами в стабильности морских коммуникаций. Безопасность Басрийского залива связана для Анкары с энергетическими рынками, торговлей, инвестициями, региональной стабильностью и более широкими транспортными связями между Азией и Европой.
Поэтому турецкая инициатива могла бы развиваться поэтапно: от консультаций с ОАЭ и другими государствами Залива — к обсуждению практических мер снижения напряжённости, а затем, при наличии соответствующих условий, к более широкому диалогу с участием Ирана и внешних партнеров.
Успех такого подхода будет зависеть не от громких заявлений, а от готовности сторон принять взаимные ограничения и отказаться от представления, будто безопасность может быть достигнута исключительно за счет уязвимости противника.
Сегодня Басрийский залив стоит перед выбором между дальнейшим углублением военно-политического противостояния и постепенным формированием механизмов регионального согласования интересов. Ни один дипломатический визит сам по себе не решит накопившихся проблем. Однако активность Турции в отношениях с ОАЭ открывает возможность поставить вопрос о принципах будущей региональной безопасности.
Стратегическая задача Анкары заключается не в том, чтобы заменить американское присутствие турецким влиянием или сформировать еще один военно-политический блок. Ее потенциальная роль состоит в содействии такой системе, в которой государства региона сами участвуют в выработке правил, а внешние державы поддерживают, а не подменяют этот процесс.
Ормузский пролив должен стать не инструментом политического шантажа и не постоянной линией фронта между конкурирующими державами, а пространством, где свобода судоходства гарантируется международным правом и согласованными действиями государств.
Для достижения этой цели необходимо включать Иран в переговоры, учитывать законные интересы арабских стран Залива, поддерживать диалог с Вашингтоном и другими внешними участниками и избегать превращения морской безопасности в продолжение региональных войн.
Именно такой подход соответствует представлению о Турции как о самостоятельном центре региональной дипломатии - государстве, которое стремится не просто реагировать на кризисы, но и участвовать в формировании правил будущего порядка.
В конечном счете устойчивость новой архитектуры безопасности будет определяться не количеством военных кораблей в Ормузском проливе, а способностью государств договориться о том, как не допустить превращения стратегически важного морского пространства в источник глобального кризиса.
