Сабир АскероглуБаб-эль-Мандебский пролив, Ормузский пролив, Красное море и Аденский залив представляют собой не только ключевые геополитические узлы Ближнего Востока, но и важнейшие элементы глобальной системы энергетических поставок и международной торговли.
В последние годы атаки поддерживаемых Ираном прокси-группировок, действия хуситов против международного судоходства, угрозы объектам энергетической инфраструктуры и углубление американо-иранского противостояния превратили этот регион в одну из наиболее уязвимых зон мировой безопасности.
После окончания холодной войны архитектура безопасности Басрийского залива в значительной степени строилась вокруг военного присутствия Соединённых Штатов. Монархии Залива, сталкиваясь с развитием иранской ядерной программы и усилением регионального влияния Тегерана, опирались на американские гарантии безопасности. Однако события последних лет всё более убедительно свидетельствуют о том, что существующая модель уже не в полной мере отвечает характеру новых угроз.
Сегодня главная опасность заключается не только в вероятности межгосударственной войны. Нарушение морских транспортных маршрутов, риски для энергетических поставок, распространение прокси-конфликтов и атаки на международную торговлю существенно расширили само понимание безопасности. В современных условиях безопасность всё теснее связана с экономической устойчивостью и защитой международных торговых коридоров.
Именно поэтому на Ближнем Востоке постепенно формируется новый геополитический баланс.
С одной стороны, Иран и поддерживаемые им вооружённые формирования используют морские коммуникации и транспортные коридоры как инструмент стратегического давления. С другой — государства Залива стремятся сформировать механизмы коллективной безопасности, способные обеспечить защиту международных торговых путей.
Израиль рассматривает региональную безопасность не как систему коллективной безопасности, а прежде всего через призму собственных национальных интересов, считая стратегическое ослабление своих противников одним из ключевых элементов собственной концепции безопасности.
В этой логике Израиль нередко стремится использовать региональное влияние Соединённых Штатов для продвижения собственных стратегических интересов, тогда как сами США, сохраняя военное присутствие на Ближнем Востоке, всё активнее стремятся перераспределить бремя обеспечения региональной безопасности между своими союзниками.
Вместе с тем предлагаемая модель вовсе не предполагает вытеснения Соединённых Штатов из региона. Напротив, учитывая сеть американских военных баз в странах Басрийского залива, оперативные возможности CENTCOM, системы противовоздушной и противоракетной обороны, а также постоянное присутствие военно-морских сил США, Вашингтон ещё долго будет оставаться одним из ключевых элементов региональной архитектуры безопасности.
Следовательно, предлагаемая модель исходит не из замещения американского присутствия, а из более рационального распределения ответственности между Соединёнными Штатами и региональными государствами. При таком подходе основная нагрузка по обеспечению повседневной региональной безопасности постепенно переходит к государствам региона, тогда как США сохраняют роль стратегического гаранта, обеспечивая военно-техническую, разведывательную и оперативную поддержку.
30 июля Саудовская Аравия объявила инициативу «Многонациональный альянс морской обороны», получившую официальную поддержку и одобрение проекта устава 14 государствами, включая Турцию. Эту инициативу следует рассматривать не только как военный ответ на атаки хуситов, но и как один из первых институциональных шагов к формированию новой архитектуры безопасности в Басрийском заливе.
Однако все это поднимает гораздо более важный вопрос. Способны ли новые военные союзы сами по себе обеспечить долгосрочную безопасность на Ближнем Востоке? На мой взгляд, ответ на этот вопрос отрицательный.
Проблема заключается в том, что современные угрозы безопасности на Ближнем Востоке имеют многомерный характер. Терроризм, прокси-войны, энергетическая безопасность, защита морских коммуникаций и экономическая устойчивость не существуют изолированно друг от друга. Следовательно, и система обеспечения безопасности должна строиться как многоуровневая и комплексная модель.
Именно поэтому целесообразно выйти за рамки классического понимания военных союзов и предложить модель стратегического разделения ответственности.
В отличие от традиционных союзов, отвечающих прежде всего на вопрос «Кто будет воевать вместе с нами?», предлагаемая модель исходит из другого принципа: «Какой вклад каждый участник способен внести в обеспечение общей безопасности, исходя из своих возможностей?».
Согласно модели стратегического разделения ответственности, региональная безопасность должна строиться не на одинаковом участии всех государств, а на распределении функций в соответствии с военным, экономическим и геополитическим потенциалом каждого участника.
Так, Турция может внести вклад благодаря развитому оборонно-промышленному комплексу, военно-морским возможностям, логистической инфраструктуре и дипломатическому потенциалу посредничества.
Саудовская Аравия — благодаря финансовым ресурсам, военно-воздушным силам и сети военно-морских баз.
Египет — благодаря контролю над Суэцким каналом и наличию значительных сухопутных сил.
Пакистан — за счёт ядерного потенциала сдерживания и развитой системы военного образования.
Государства Басрийского залива способны обеспечить устойчивость общей системы безопасности посредством своей энергетической инфраструктуры и сети портов.
В подобной архитектуре ни одно государство не выступает единственным гарантом безопасности. Напротив, региональная безопасность формируется за счёт взаимодополняющего вклада государств, обладающих различными возможностями и специализацией.
Эффективность данной модели прежде всего зависит от чёткого определения общего стратегического интереса. Таким интересом должна стать не безопасность отдельного государства, а обеспечение бесперебойного функционирования международной торговли, морских коммуникаций и ключевых транспортных коридоров. Именно такое понимание общей цели способно минимизировать противоречия между участниками коалиции и создать более прочную основу для долгосрочного сотрудничества.
Как и любая институциональная система, предлагаемая модель предполагает наличие собственного механизма принятия решений. На первоначальном этапе наиболее эффективным представляется принятие решений большинством голосов, что позволит обеспечить необходимую оперативность в кризисных ситуациях. По мере институционального укрепления коалиции возможен постепенный переход к консенсусной модели принятия решений, которая позволит в большей степени учитывать интересы малых и средних государств и тем самым повысит уровень их доверия к общей системе безопасности. В результате данная архитектура сможет превратиться в более инклюзивный механизм, учитывающий интересы всех участников, а не только наиболее влиятельных государств.
На практике модель может строиться на заранее согласованном распределении ответственности между участниками коалиции. Каждое государство принимает на себя ведущую роль в обеспечении безопасности тех морских районов и транспортных коридоров, где оно располагает наибольшими военно-морскими, логистическими и оперативными возможностями.
В случае возникновения кризисной ситуации остальные участники оказывают поддержку посредством совместных военно-морских операций, обмена разведывательной информацией, военно-технического сотрудничества, дипломатической координации, логистического обеспечения и применения необходимых экономических механизмов реагирования. Такой подход позволяет объединить потенциал государств-участников без создания единой наднациональной военной структуры.
Иными словами, государства участвуют в обеспечении коллективной безопасности не на основе принципа равного участия, а в соответствии со своими сравнительными преимуществами, ресурсами и специализацией. Именно функциональное распределение ответственности составляет концептуальную основу предлагаемой модели стратегического разделения ответственности.
С точки зрения Турции формирование новой архитектуры безопасности на Ближнем Востоке должно опираться на три ключевых принципа.
Во-первых, главным приоритетом Анкары является предотвращение перерастания региональной геополитической конкуренции в прямое вооружённое противостояние между государствами. Длительная нестабильность непосредственно затрагивает энергетическую безопасность Турции, функционирование международных транспортных коридоров и её экономические интересы.
Во-вторых, новая система региональной безопасности должна быть ориентирована не на изоляцию или сдерживание какого-либо отдельного государства, а на поддержание регионального баланса сил и создание условий для долгосрочной стабильности. В противном случае формирование любого нового военно-политического блока неизбежно спровоцирует возникновение встречных коалиций и дальнейшее углубление классической дилеммы безопасности.
В долгосрочной перспективе предлагаемая архитектура безопасности должна оставаться открытой и для других региональных акторов, включая Иран. Если Тегеран будет готов вносить конструктивный вклад в обеспечение безопасности международного судоходства, снижение региональной напряжённости и поддержание стабильности, его участие может быть сосредоточено не столько в военном компоненте новой системы, сколько в дипломатических механизмах кризисного урегулирования, обеспечении безопасности морских коммуникаций и предотвращении эскалации конфликтов. Вместе с тем подобное участие, вероятно, потребует определённой корректировки внешнеполитических приоритетов Ирана и его подходов к вопросам региональной безопасности.
В-третьих, Анкара исходит из того, что региональные механизмы безопасности, формирующиеся без участия Турции, в долгосрочной перспективе едва ли смогут быть устойчивыми. Причина заключается не только в её военном потенциале.
Турция остается одним из немногих региональных акторов, способных одновременно поддерживать диалог со странами Залива, Ираком, Сирией, Пакистаном и западными государствами, сохраняя при этом значительный военный и дипломатический потенциал.
Именно поэтому роль Турции не должна сводиться к тому, чтобы единолично обеспечивать безопасность Басрийского залива. Подобный подход был бы чрезмерно затратным для самой Анкары и одновременно мог бы спровоцировать новые дискуссии о перераспределении регионального баланса сил.
Главный вклад Турции заключается в её способности выступать балансирующим актором, содействовать формированию коллективных механизмов безопасности и сочетать военные, дипломатические и технологические инструменты в интересах региональной стабильности.
Следовательно, модель стратегического разделения ответственности рассматривает Турцию не как единственного гаранта региональной безопасности, а как одного из ключевых балансирующих участников, способных содействовать формированию коллективной системы безопасности. Такой подход основан не только на военном потенциале Анкары, но и на её практическом опыте.
Черноморская зерновая инициатива, посреднические усилия между Россией и Украиной, а также военно-политический и дипломатический опыт Турции в Ливии и на Южном Кавказе свидетельствуют о её способности одновременно выполнять функции сдерживания, посредничества и регионального балансирования.
В настоящее время Турция располагает одним из наиболее широких наборов военных, дипломатических и посреднических инструментов среди государств региона. Именно это объективно расширяет её потенциал как одного из ключевых участников формирующейся архитектуры региональной безопасности.
Происходящие сегодня изменения на Ближнем Востоке требуют не только создания новых военных союзов, но и переосмысления самого понятия безопасности.
Сегодня важно не то, кто сильнее, а какой вклад каждый участник способен внести в обеспечение коллективной безопасности.
Если на Ближнем Востоке действительно должна возникнуть устойчивая и долговременная система безопасности, то её основой, вероятно, должна стать не традиционная логика военно-политических союзов, а модель стратегического разделения ответственности, основанная на распределении функций в соответствии с возможностями каждого участника.
