На фоне обвинений в военных преступлениях в Газе тема участия российских граждан в армии Израиля оказывается вытесненной из публичной дискуссии. И это молчание особенно заметно на фоне того, насколько активно российская либеральная эмиграция комментирует любые другие войны, обвинения в военных преступлениях и участие иностранцев в боевых действиях — прежде всего в Украине, ранее — в Сирии и других конфликтах. В случае Израиля — тишина.

Между тем речь идет не о символическом явлении. Согласно данным, полученным через израильский закон о свободе информации, более 50 тысяч военнослужащих армии Израиля имеют иностранное гражданство. Около 5 тысяч — обладатели российских паспортов. Это масштабное присутствие, включающее репатриантов, двойных граждан, добровольцев и резервистов, связанных с Россией.

После начала войны в Газе международные правозащитные организации неоднократно заявляли о совершении Израилем военных преступлений, и признаках, указывающих на совершение геноцида и этнических чисток в блокадном эксклаве.

В ряде стран предпринимались попытки возбуждения дел по принципу универсальной юрисдикции против военнослужащих с двойным гражданством. Однако, как и в предыдущие десятилетия, подобные процессы сталкиваются с иммунитетами, политическими ограничениями и юридическими барьерами.

На этом фоне возникает и вопрос о правовом статусе иностранцев, включая россиян, участвующих в израильских военных операциях.

Эта асимметрия связана не только с внешнеполитическим контекстом, но и с характером медиаповестки, формируемой значительной частью российской «либеральной» оппозиции и эмигрантских медиа.

Прошлогоднее интервью узбекистанско-израильской писательницы Дины Рубиной российскому оппозиционному телеканалу «Дождь» стало одним из примеров, вызвавших широкий резонанс. В эфире она заявила, что в Газе нет «мирных жителей», что Израиль вправе «зачистить Газу и превратить ее в парковку», а палестинцев следует «растворить в соляной кислоте». Эти фрагменты были вырезаны из итоговой версии интервью. Журналист Михаил Козырев назвал их «самой сложной частью», но не отверг сказанное и в целом занял произраильскую позицию.

Это очень наглядно показывает убеждения российской, по большей части произраильской либеральной общественности, которая готова любых своих оппонентов «топить в кислоте», «цивилизованно» объясняя такую новую, единственно возможную норму борьбы с теми, кого они называют «насекомыми» и для пущей убедительности «террористами».

Подобная риторика вступает в прямое противоречие с базовыми либеральными принципами — универсальностью прав, недопустимостью коллективной дегуманизации и запретом оправдания насилия против гражданского населения. Российский же «либерализм» на протяжении всей своей новой истории лишь воспроизводит колониальные установки.

Обсуждение интервью Рубиной показало: даже радикальные формулировки в поддержку действий Израиля не становятся поводом для системной критики внутри либеральной среды. Часть аудитории осуждает подобные высказывания, однако среди политэмигрантов регулярно находятся те, кто оправдывает их или называет «вырванными из контекста».

Подобные оценки звучали и ранее. Ряд публичных фигур либеральной оппозиции характеризовали действия Израиля как оправданные, а критику войны в Газе — как проявление политической предвзятости или давления. В медиа, ассоциируемых с оппозицией, преобладают произраильские нарративы и интерпретации конфликта при ограниченном представлении альтернативных оценок.

В результате формируется парадокс. Российская «либеральная» оппозиция активно осуждает происходящее в Украине, однако в случае Израиля аналогичные обвинения часто отвергаются или маргинализируются.

При этом, как замечает исследовательница Селби Дурдиева в своей колонке на Аль-Джазире, на Западе демократическая репутация российской оппозиции редко подвергается критическому анализу в этом контексте. «А следовало бы, ведь их расистские взгляды проявляются не только в отношении Палестины», — пишет Дурдиева.

Между тем речь идет о явлении, которое в любой иной ситуации неизбежно оказалось бы в центре внимания: тысячи граждан России участвуют в войне иностранного государства, вокруг которой ведутся международные расследования, юридические споры и политические конфликты. Однако в данном случае медиарасстановка и сформированные нарративы фактически выталкивают тему из публичной повестки, превращая ее в «невидимый» вопрос — несмотря на его масштаб и последствия.

Почему российская либеральная оппозиция заняла резко произраильскую позицию

Интервью Рубиной Дождю не исключение. Значительная часть российской либеральной оппозиции, находящейся в эмиграции, демонстрирует безусловную поддержку Израиля. Это связано не только с игнорированием институционального расизма внутри самой России, но и с восприятием мира через цивилизационную иерархию, где «белый Запад» занимает высшую позицию. Антипалестинская предвзятость — естественное следствие такого мировоззрения, также отмечает Дурдиева в Аль-Джазире.

Автор приводит ряд жестких высказываний оппонентов российской власти. Так, Юлия Латынина сравнивала палестинцев с «варварами», уничтожающими «цветущие цивилизации», и называла студентов, протестующих против войны в Газе, «ленивыми и глупыми».

Леонид Гозман утверждал, что европейские страны поддержали резолюцию о перемирии в Газе из страха перед мигрантами. Андрей Пивоваров заявлял, что действия Израиля в Газе «оправданы». Дмитрий Гудков говорил: «Для меня Израиль — воплощение цивилизации. Все, что против него, — варварство».

Безоговорочно поддерживают Израиль российские журналисты Аркадий Бабченко, Анастасия Кириленко, Айдер Муждабаев, и огромное число их коллег.

В медиа, ассоциируемых с оппозицией — «Новая газета», Meduza, «Дождь», «Радио Свобода» преобладает произраильская повестка, при минимальном представлении альтернативных оценок.

Речь идет не просто о редакционной селекции, а о формировании границ допустимой дискуссии, где разрешена лишь та критика, что не затрагивает саму израильскую стратегию в Газе. Под лозунгами «борьбы с терроризмом» и «защиты цивилизации» нормализуется риторика, которая в любой другой ситуации была бы признана радикально экстремистской.

Корни такой позиции уходят в XX век. После антисемитских кампаний в СССР Израиль стал восприниматься либеральной средой как символ защиты и демократии. Волна эмиграции в Израиль укрепила безусловную поддержку израильского государства среди части диссидентской среды, и эта установка унаследована новым поколением оппозиции.

После 2022 года произраильская позиция усилилась. Израиль стал одним из направлений эмиграции россиян: по оценкам, в 2022 году туда переехали около 70 тысяч человек, а общее число русскоязычных в стране достигает 1,3 млн.

Еще один претендент на титул совести нации, бывший политзаключенный Владимир Кара-Мурза утверждал, что солдаты из национальных меньшинств России легче идут на убийство украинцев, что вызвало протест со стороны организаций коренных народов.

Российский либерализм часто позиционирует себя как моральную альтернативу Кремлю, но воспроизводит те же проблемные иерархии и предубеждения. В случае Украины оппозиция может дистанцироваться от войны, выступать против аннексии и оккупации, возлагая ответственность на Путина. В случае Палестины эти установки перестают работать и от последовательности не остается и следа.

Палестинский опыт — дегуманизация, лишение прав, отрицание существования очень близок либеральной российской оппозиции. Именно эти формы системной дискриминации, вместе с апартеидом, голодомором и геноцидом они оправдывают в Газе, заявляя о праве Израиля делать то, что он хочет. Именно такой же конструкт они видят в отношении национальных регионов России, и в первую очередь мусульманских.

В конечном счете вопрос даже не в Дине Рубиной и не в отдельных высказываниях. Речь идет о механизме формирования допустимой позиции. Когда иностранные бойцы воюют на стороне России — это становится моральной проблемой и предметом публичного осуждения. Когда тысячи граждан России участвуют в войне Израиля, сопровождаемой обвинениями в военных преступлениях, — тема исчезает из повестки.

Это не случайность, а системная общественная установка, формулируемая теми же голосами, которые определяют, где проходит граница между «борьбой с терроризмом» и оправданием насилия, между правами человека и их избирательным применением.

Пока эта граница остается под контролем одной и той же медиасреды, вопрос о 5000 россиян в армии Израиля так и будет оставаться «невидимым» — не потому, что он не существует, а потому, что его не принято формулировать.