Фото: Reuters

Название Иран имеет древнюю историю, но в конце концов может быть расшифровано как «страна ариев». К Гитлеру и Третьему Рейху это, однако, отношения не имеет — с научной точки зрения ариями являются носители индоевропейских языков Передней, Центральной и Южной Азии, а не Северной Европы. Но далеко не все граждане Ирана являются «арийцами». Особенно если учесть, что в иранском контексте это название применяется в еще более узком смысле — не ко всем азиатам-индоевропейцам, а только к этническим персам. А их в Иране не более 61% населения. Еще одной проблемой Ирана является то, что при фактически мультиконфессиональном характере его населения он является государством одной доминирующей конфессии. Официальное название страны «Исламская Республика Иран» затеняет то, что в ней господствует религиозное направление, чуждое 85% мусульман мира, которые считаются суннитами. Причем, господствует та его идеологическая версия — хомейнизм, которую принимают даже не все шииты. Наконец, этнические и конфессиональные границы в Иране не всегда совпадают, что делает ситуацию в нем еще более сложной.

Второй народ Ирана

Ключевым для Ирана народом после персов-шиитов являются иранские или южные азербайджанцы, тоже в своей массе шииты.

К слову, шиитизация и тех, и других исторически взаимосвязана и во многом имеет один источник. Ведь Персия не была шиитской вплоть до XVI века. Персоязычные были жемчужиной исламской цивилизации — таковыми были многие видные суннитские ученые, такие как Абу Ханифа, Абу Давуд, Хаким Нишапури, аль-Газали, аль-Бухари, ат-Тирмизи, ат-Туси и многие-многие другие.

Все изменилось, когда Персия подверглась завоеванию с территории Азербайджана шахом Исмаилом Сефеви, основателем одноименной Сефевидской династии. Перейдя в шиизм, он с неофитским фанатизмом принялся обращать в него всех находившихся под его властью, которую он силой меча распространял на соседние земли. Вот тогда, когда Персия подверглась тотальной шиитизации, и утвердилось конфессионально-историческое единство шиитизированных персов и южных азербайджанцев.

Однако несмотря на эту связь с Персией, южные азербайджанцы четко сохраняют ощущение своей принадлежности к народу, северной части которого в 1918 году удалось создать свое независимое национальное государство — Азербайджанскую Демократическую Республику, провозглашенную в 1918 году.

Правда, как независимая она просуществовала недолго, уже в 1920 году подвергшись «советизации». Но и в составе СССР, в отличие от южного Азербайджана, у нее были атрибуты национального государства.

И когда во время Второй мировой войны СССР ввел в Иран свои войска, эмиссары советского Азербайджана при поддержке немалой части местных азербайджанцев создали в 1945 году Демократическую Республику Азербайджан, которая потом должна была присоединиться к северному Азербайджану. Но после вывода советских войск в 1946 под давлением США и Великобритании иранские власти разгромили южно-азербайджанскую автономию и подвергли жесткой зачистке азербайджанские национальные круги.

Однако после этого жизнь южных азербайджанцев в Иране уже не могла быть прежней. Особенно когда в 1991 году северный Азербайджан перестал быть советским и стал независимой Азербайджанской Республикой. У многих азербайджанцев Ирана, составляющих около трети его населения и большинство во многих останах (провинциях) на севере страны, но не имеющих даже национальной автономии, наличие рядом полноценного азербайджанского государства стало подрывать их иранский патриотизм.

Еще большей угрозой иранскому контролю над южным Азербайджаном оказалось провозглашение независимым Азербайджаном и Турцией принципа «один народ – два государства». Ведь если 10-миллионному Азербайджану не по силам противостоять 84-миллионному Ирану, то вместе с 80-миллионной Турцией он уже имеет совсем другой вес. Тем более что из 84 миллионов населения Ирана на долю азербайджанцев приходится около 30 миллионов человек.

Неудивительно, что в такой ситуации с самого возникновения независимого Азербайджана Иран вел по отношению к нему не самую дружественную политику. И во время первой Карабахской войны, и после нее Иран негласно, но вполне очевидно выступал как союзник Армении и фактически продолжает это делать сейчас.

Как и реваншистские круги Армении, Иран не заинтересован в прокладывании Зангезурского коридора, который связал бы не только независимый Азербайджан с ныне анклавным Нахичеванем, но также и с Турцией и иранским Азербайджаном, к которому у них появился бы совместный выход.

Все это делает азербайджанский вопрос весьма острым для Ирана.

Оптимальной же формой его решения для иранской власти является активная кооптация этнических азербайджанцев в иранский шиитский истеблишмент. Она позволяет отвернуть таких иранских азербайджанцев от сепаратистских и автономистстских устремлений.

И на этом поприще Иран добился немалых успехов — так, этническими азербайджанцами являются нынешний верховный лидер страны Али Хаменеи, бывший премьер-министр Мир-Хусейн Мусави, бывший командующий «Корпусом Стражей Исламской Революции» Рахим Сафави, бывший министр иностранных дел Садек Махсули и многие другие видные представители иранского истеблишмента всех уровней.

Поэтому в то время как азербайджанские националисты находятся в Иране под жестким прессингом, иранским националистам и хомейнистам азербайджанского происхождения открыты все дороги.

«Исламская Республика» и обычные мусульмане А отношение Ирана к суннитскому исламу и его последователям разительно отличается в двух плоскостях — декларативной и фактической. На словах «Исламская Республика» выступает за шиитско-суннитские братство и диалог, пытаясь продвигать его в Исламском мире, в частности, под эгидой «сближения мазхабов» (доктринально-правовых школ шиитов и суннитов). На деле же в столице провозглашающего все это государства нет ни одной полноценной суннитской мечети, имамы и прихожане которой могли бы следовать суннитскому вероучению. Схожим образом дело обстоит и в других крупных городах страны, пожалуй, с поправкой на то, что в ряде случаев существуют номинально суннитские мечети, которые фактически руководятся имамами-шиитами. Особый характер религиозная политика «Исламской Республики» имеет в пограничных регионах, где суннитские народы живут по соседству со своими зарубежными соплеменниками. Такова ситуация курдов на границе с Турцией и Ираком, белуджей на границе с Пакистаном и арабов на границе с Ираком. В этих районах иранское правительство пытается вести политику, аналогичную политике Китая в населенных уйгурами районах, а именно политику раздробления компактных массивов неблагонадежных групп и переселения в них представителей основной для государства группы. Летом 2021 года эту политику подверг резкой публичной критике белуджский суннитский имам из Захедана Абдулхамид Мавлави. Двумя годами ранее Джалил Рахими Джиханабади, депутат иранского парламента от населенного суннитами города Торбете-Джам, призвал иранское руководство покончить с оскорбительной для суннитов пропагандой, которую на постоянной основе ведут многие государственные СМИ. Призывами, конечно, дело не ограничивается — в Хузестане пытается вести вооруженную борьбу Арабское движение за освобождение Ахваза, в Белуджистане — суннитская «Джундулла». Люди Писания и непризнанные группы В отличие от иранских суннитов, которые фактически рассматриваются как «неправильные мусульмане», христиане и иудеи, попадающие в категорию «людей Писания», пользуются демонстративной толерантностью Ирана. Впрочем, правильнее было бы сказать — те из них, что остались в стране после антишахской революции 1979 года, в результате которой Иран покинули многочисленные представители вестернизированных иранцев, включая многих христиан. Около 60 тысяч иудеев в свою очередь покинули Иран на фоне его конфронтации с Израилем. Основной христианской общиной Ирана на данный момент являются армяне (от 70 до 200 тысяч человек), следом за которыми с большим отрывом идут ассирийцы (около 10 тысяч) и немногочисленные общины католиков и протестантов. Армяне как ведущая из них имеют не только свои церкви, образовательные учреждения и СМИ, но и 2 зарезервированных за их общиной места в иранском парламенте и даже гарантированное представительство в двух важнейших органах конституционного контроля: Совете Стражей и Совете по определению политической целесообразности. Иудеев в Иране осталось примерно 50-60 тысяч человек. Их община сильно пострадала в количественном отношении из-за эмиграции не принявших новые порядки и репрессий против тех, кто подозревался в связях с Израилем и поддержке сионизма. В то же время качество религиозности оставшихся возросло — если до 1979 года большая часть иранских иудеев была светской, то сегодня это в основном религиозное сообщество. За иудеями зарезервировано 1 место в иранском парламенте, и представителям своих иудеев иранские власти оказывают демонстративные знаки внимания, чтобы доказать, что отделяют сионизм от иудаизма. Наряду с христианами и иудеями в Иране признаны и зороастрийцы, которых осталось немногим более 20 тысяч человек и за которыми так же закреплено одно место в парламенте. А вот остальные религии в Иране уже не признаны — это относится к распространенному в нем бахаизму, мандеизму, ярсанизму, сикхизму. Их публичное исповедание чревато репрессиями, но на практике отношение к их последователям дифференцированное. Оно жестче к бахаитам и мандеитам и лояльнее к ярсанитам и сикхам. Первые из этих двух в силу характера их религии просто существуют в среде курдского народа под видом номинальных шиитов. Вторые время от времени попадают под репрессии, но в целом достаточно открыто существуют и даже собираются на проведение молитвы в Тегеране и еще нескольких городах, в которых есть их общины. Наконец, главной и, пожалуй, одной из самых многочисленных и быстрорастущих «общин» в современном Иране являются атеисты. И многочисленные опросы последних лет, и свидетельства людей, продолжительное время живших в Иране и общавшихся с иранцами, особенно молодыми, свидетельствуют о росте численности этой категории лиц, а также тех, кто отвергает базовые догматы шиизма, но номинально сохраняет принадлежность к нему. Причина такого двоемыслия понятна — ведь в случае открытой декларации ими их воззрений, их бы ждала смертная казнь за вероотступничество. Как следствие, при 90% номинальных шиитов в стране, по данным различных опросов, реальными последователями этого вероучения являются примерно треть опрошенных.

Перспективы На первый взгляд, государственности страны ничего не угрожает. Избирательная система Ирана позволяет видимую конкуренцию при отсеве кандидатов, представляющих угрозу для режима. Однако неоднократные массовые стихийные акции протеста в последние годы, быстро перераставшие в антирежимные, демонстрируют, что реальная угроза может прийти не со стороны выборов. В таком случае гипотетическое сочетание социальных протестов в шиитской Персии с национальными протестами в неперсидских или нешиитских регионах может стать вызовом не просто существующему режиму, но и самой иранской государственности в ее исторически сложившейся форме. Смогут ли в таком случае поборники единства этой страны предложить такую его форму, которая устроит неперсидские и нешиитские народы и сообщества?

Точка зрения авторов публикаций не обязательно отражает мнение и позицию TRT на русском. Мы приветствуем любые предложения и открыты к сотрудничеству. Чтобы связаться с редакцией, воспользуйтесь формой обратной связи.
Выбор редактора