Эльшад МусаоглуОт компьютерной программы — к политической
В апреле Palantir Technologies — разработчик платформ, используемых спецслужбами, военными и крупными корпорациями для обработки массивов данных — разместила в своем аккаунте на X пост из 22 пунктов.
Формально — это краткое изложение книги CEO и сооснователя компании Алекса Карпа «Технологическая республика: жесткая сила, мягкая вера и будущее Запада», написанной в соавторстве с другим сотрудником Palantir, Николасом Замиской.
Неформально — манифест. За несколько дней публикация набрала свыше 33 миллионов просмотров, более 8 тысяч комментариев и около 15 тысяч репостов. Другими словами, пост вызвал заметную волну реакций — от обвинений в «технофашизме» до осторожных похвал.
Реакция также показательна не интенсивностью, а качеством удивления. Palantir не сказала ничего принципиально нового — компания последовательно придерживается этих взглядов с момента основания в 2003 году. Просто в последнее время они чаще оказываются на слуху, и это неслучайно, учитывая их участие в самых значимых политических и военных процессах страны.
В 2005 году венчурный фонд ЦРУ In-Q-Tel инвестировал в Palantir два миллиона долларов. Уже тогда частный стартап сросся с государственной разведкой на уровне капитала. С тех пор компания выстраивала контракты с АНБ, ФБР, армией США, Министерством обороны Великобритании и израильскими силовыми ведомствами. К началу второго президентского срока Дональда Трампа Palantir получила от федерального правительства США около 970 миллионов долларов только в виде фактически выплаченных контрактов за 2025 год. Однако потолок подписанных многолетних соглашений несопоставимо выше. Армия США заключила с компанией десятилетний контракт на сумму до 10 миллиардов долларов, объединив под ним 75 прежних соглашений. Совокупный потолок федеральных контрактов, присужденных Palantir только в 2025 году, превысил 13,7 миллиарда долларов.
Итак, манифест провокационный, но одновременно — констатация уже сложившегося положения дел с заделом на будущее: инфраструктурная компания, встроенная в государственные аппараты США, Израиля и даже Великобритании, фактически прямо заявляет о своих претензиях на участие в формировании политической повестки.
Именно это делает пункты заслуживающими рассмотрения — не даже как манифест одного эксцентричного гендиректора, а скорее как симптом более широкого структурного сдвига.
Генеалогия
Родословная компании связана с Питером Тилем, Алексом Карпом, а также другими ныне миллиардерами, такими как Джо Лонсдейл и Стивен Коэн, которые вышли из среды, которую принято называть «мафией PayPal»: группы предпринимателей, связанных общей историей и идеологией.
Тиль, родившийся во Франкфурте и проведший часть детства в Южной Африке и Намибии, получил среднее и высшее образование в США. В Стэнфордском университете он изучал философию, а затем там же окончил юридическую школу, параллельно будучи редактором Stanford Review — консервативного кампусного издания. Лонсдейл и Коэн также в разное время участвовали в работе и редакторской деятельности газеты. После этого Тиль прошел путь до техномагната и идеолога либертарианского капитализма с выраженными авторитарными обертонами.
Его философская позиция сформирована под влиянием таких мыслителей, как Лео Штраус и Карл Шмитт — в частности, шмиттовское разграничение «друг/враг» как базовое политическое отношение явно просматривается в риторике Palantir. Более подробно о политической философии и эсхатологическом видении Тиля, а также об идеологии Palantir в целом можно прочитать в нашей статье.
Карп — иная фигура. Выпускник Goethe University Frankfurt с докторской степенью по неоклассической социальной теории, специалист по Франкфуртской школе и «плохой» ученик самого Хабермаса, он позиционирует себя как «прогрессиста», но не «woke» и, что особенно важно, как «техно-националиста». Интересная комбинация: она позволяет Карпу присваивать язык левого критического мышления и перекодировать его в пользу силовых структур. В одном из интервью он назвал пропалестинских демонстрантов в США «инфекцией внутри нашего общества», что многое говорит о его идеологической рамке.
Софт и хард-сила
Один из пунктов манифеста сформулирован так: «Способность свободных и демократических обществ побеждать требует чего-то большего, чем моральная апелляция. Это требует жесткой силы, а жесткая сила в этом веке будет строиться на программном обеспечении».
Здесь есть игра слов: жесткая сила — hard power — и программное обеспечение — software, то есть смещение классического противопоставления hard/soft power в сторону того, что «жесткая сила» теперь реализуется через «мягкую» цифровую инфраструктуру программного обеспечения.
Компания, по сути, описывает свою продуктовую линейку, смешивая геополитический реализм с коммерциализацией. Palantir продает программное обеспечение для военных и разведывательных нужд: система Maven Smart System используется армией США для ИИ-таргетинга в операциях в Иране; платформы Gotham и Foundry агрегируют разведданные в единую оперативную картину.
Пятый пункт закрепляет эту логику: «Вопрос не в том, будет ли оружие на основе ИИ создано; вопрос в том, кто его создаст и с какой целью». То есть, единственный выбор — быть среди тех, кто ее контролирует. Это снимает этическое измерение и заменяет его геополитическим. Дебаты о допустимости автономных систем уничтожения объявляются «театральными» — то есть избыточными, вредными, контрпродуктивными. Инженер, поднимающий этические вопросы о военных контрактах, предстает не носителем совести, а помехой в работе военно-технологического комплекса.
Неслучайно в 2018 году Palantir подхватила контракт, от которого отказался Google, что не означает, что последняя таким образом выступает в роли «образца морали» — просто компании действуют в разных плоскостях своей идеологической и корпоративной логики. Речь идет о том самом проекте Maven — системе ИИ для анализа видео с дронов, от которой Google отказался под давлением сотрудников. Для Google это был вопрос управления репутационными рисками и сохранения имиджа либеральной корпорации, тогда как Palantir перевел ситуацию в плоскость «техно-националистического» долга. В этом смысле отказ конкурента подается не как акт высокой морали, а как дезертирство, открывающее путь для доминирования стран-противников.
Пятнадцатый пункт добавляет геополитическое измерение: «Послевоенное обезоруживание Германии и Японии должно быть отменено». Применительно к Германии это звучит, в том числе, как комментарий к ее позиции в Европе, войне в Украине и как указание на ее роль в политике сдерживания России. Применительно к Японии — как позиция в контексте нарастающей напряженности в Индо-Тихоокеанском регионе и, в частности, с Китаем. Некая ось Берлин — Токио, напоминающая классические геополитические формулы, с той разницей, что она минует Москву. Ремилитаризация союзников США также означает расширение рынка для оборонного ПО. Palantir уже работает с британским Минобороны; интегрированная в NATO Германия с полноценной армией — перспективный клиент.
Техно социал-дарвинизм
Двадцать первый пункт манифеста — самый критикуемый: «Некоторые культуры произвели жизненно важные достижения; другие остаются дисфункциональными и регрессивными».
Довольно жесткий тезис, который вполне укладывается в их идею «жесткой» силы. На этом фундаменте и строится вся операционная логика Palantir в сфере иммиграционного контроля.
В апреле 2025 года ICE заключила с Palantir контракт на 30 миллионов долларов — без конкурсной процедуры, в режиме единственного поставщика — на разработку платформы ImmigrationOS. Система должна обеспечивать «мониторинг в режиме, близком к реальному времени» за лицами, добровольно покидающими США, отслеживать недокументированных мигрантов и оптимизировать логистику депортаций.
Параллельно система ELITE — другая разработка Palantir для ICE — строит индивидуальные профили, присваивает баллы адресам и выделяет географические кластеры для правоприменительных операций. Среди источников данных — записи Medicaid, то есть медицинские данные людей, собранные изначально совершенно для других целей.
Важной деталью является фигура Стивена Миллера — главного архитектора иммиграционной политики администрации Трампа, который, по данным American Immigration Council, владеет небольшой долей в Palantir. Человек, определяющий государственную политику в области депортации, финансово заинтересован в компании, которая строит инфраструктуру этой политики.
Так манифест объявляет одни культуры «дисфункциональными», а другие — «произведшими жизненно важные достижения», фактически декларируя цивилизационную иерархию. Некий технологический социал-дарвинизм. Он предлагает идеологическое обоснование для алгоритмов, которые уже функционируют и участвуют в принятии решений о судьбах людей.
Израиль — друг
В январе 2024 года Palantir заключила «стратегическое партнерство» с Министерством обороны Израиля. Карп лично прилетел в Тель-Авив и подписал соглашение в штаб-квартире израильского военного ведомства. Тиль сопровождал его. Сделка получила название «Partnership for Battle Tech» — «Партнерство для боевых технологий».
Компания обосновалась в Израиле еще в 2015 году, открыв офис в Тель-Авиве. С тех пор ее технологии стали частью израильской военной инфраструктуры. Расследование The Nation, проведенное в 2024 году, задокументировало использование ИИ-систем Palantir для обработки разведывательных данных и формирования списков целей в Газе. Сам Карп публично защищал применение программного обеспечения Palantir израильскими силами. Несколько лет назад, он признал: «Наш продукт иногда используется для убийства людей».
Израильский кейс важен не только как пример военного применения технологии — он важен как и методологический прецедент. Здесь система прошла боевые испытания: определение целей в условиях плотной городской застройки, работа с огромными массивами данных о гражданском населении, принятие летальных решений. Критики, в том числе из числа правозащитных организаций, указывают, что все это происходило в условиях геноцидальной войны, в связи с чем Международный уголовный суд выдал ордер на арест премьер-министра Израиля Нетаньяху и бывшего министра обороны.
Не мешает «дружбе» и тот факт, что сам гендир и «фронтмен» компании Карп — еврей; Коэн, ныне президент Palantir, также относится к ашкеназам; и другой сооснователь, Лонсдейл, который сейчас числится советником, тоже имеет еврейское происхождение.
Что касается самого Тиля, главного «виновника» и теневого идеолога, то для него поддержка Израиля — это, скорее, не вопрос этнической идентичности, а своего рода модель «Темного просвещения», движения, основанного современным философом и технотеоретиком Кертисом Ярвином. Будучи спонсором неореакционной мысли, Тиль хорошо знаком с ним на личном уровне и с его концепцией. Вкратце, идея такова: государство должно работать как корпорация, без электоральных процедур, с CEO-монархом и максимальной скоростью принятия решений. Демократические институты здесь не ценность, а баг. Тут Тиль, судя по всему, также опирается на политфилософию Шмитта. В этом контексте израильский вектор Palantir приобретает не только «этнический» оттенок. В интервью Гуверовскому институту техномагнат рассматривает Израиль, а также США и Великобританию как ключевые примеры государственного самоопределения.
Эффективный технофашизм
Бельгийский философ технологий Марк Кукельберг назвал манифест Palantir «образцовым примером технофашизма».
Технофашизм — термин резкий, но в этом контексте — это не только про свастики, хотя коннотации здесь тоже очевидные. Это больше про делегирование политических решений непрозрачным техническим системам, которые концентрируют власть в руках тех, кто их проектирует и контролирует. Ключевой механизм — «инструментальная рациональность» — эффективность становится самодостаточной ценностью, вытесняющей нормативные вопросы о целях и последствиях. Манифест предельно откровенен в этом отношении. Демократические дебаты об ИИ-оружии, как отмечалось выше, называются «театральными», а алгоритмы, принимающие решения о депортации или нанесении ударов по целям, не должны сдерживаться «процедурными» ограничениями.
Как пишет Кукельберг, это видение Palantir не является гипотетическим. Компания и ее политические союзники уже частично его реализовали. Инструменты предиктивного полицейского анализа формируют то, как правоохранительные органы распределяют ресурсы. Программное обеспечение Palantir занимает центральное место в экосистеме силовых структур, причем нескольких стран. Технократия нормализуются. Это постепенный инфраструктурный сдвиг — медленная перенастройка того, что считается нормальным, через переплетение технологий и власти.
Слоган в X-аккаунте Palantir — «программное обеспечение, которое доминирует» — прочитывается в этом контексте без иносказаний.
Приватизация суверенитета
Аналитики характеризуют логику Palantir и других технокорпораций как «приватизацию суверенитета».
«Авторитарное техно-правое крыло Кремниевой долины не теоретизирует этот мир. Оно уже его строит. Пайплайны уже функционируют. Петли обратной связи работают. Передача суверенитета близится к завершению», — сказано в сводной записке к детализированным инфографикам о техно-авторитарном захвате власти.
Суверенитет в классическом понимании — это верховная, постоянная и неделимая власть государства, не зависящая от каких-либо внешних или внутренних сил. Иными словами, у Жана Бодена он определяется как абсолютная власть суверена. Карл Шмитт добавляет, что его сущность прежде всего проявляется в праве принимать решение о чрезвычайном положении и об исключении из правового порядка. Через призму Макса Вебера суверенное государство можно также определить как институт, обладающий монополией на легитимное физическое принуждение в пределах определенной территории.
Другими словами, происходит постепенная передача этой госмонополии в руки частной компании — не через военный переворот или революцию, а через контракты. Компания не захватывает власть — она продает инфраструктуру, без которой власть перестает функционировать.
В Великобритании Palantir держит контракты на сотни миллионов фунтов стерлингов: среди них — соглашение с NHS на 330 миллионов на управление федеральной платформой медицинских данных, а также контракты с полицией и Министерством обороны, доступ к данным Управления финансового надзора (FCA).
В США картина, конечно, значительно масштабнее — некоторые цифры уже приводились выше — и исчисляется многими миллиардами. Речь идет о разветвленных системах депортационного контроля, механизмах целевого поражения в рамках зарубежных военных операций, а также о растущей цифровой инфраструктуре государственного управления. Развиваются инициативы по интеграции государственных баз данных и унификации доступа к крупным федеральным и социальным системам — таким как IRS, Medicaid и система социального страхования — через единые цифровые интерфейсы и API-архитектуры, что в публичных дискуссиях связывается с усилением управляемости и аналитического контроля государства над населением.
Американский симбиот
Тиль и Карп — на поверхности разные публичные фигуры. Тиль — консерватор, спонсор правых кандидатов, включая своего подопечного, вице-президента Джей Д. Вэнса, а также участник Бильдербергской группы и человек с задокументированной историей финансирования антилиберальных политических проектов.
Карп позиционирует себя как «прогрессист», но при этом поддерживал ряд политик Трампа и называет себя «иммиграционным скептиком». Однако ключевые идеологические маркеры у них во многом схожи.
Кроме того, эта двойственность может рассматриваться как стратегия охвата: Palantir обслуживает как республиканские, так и демократические администрации; ее контракты с ICE восходят к периоду администрации Обамы. Компания позиционирует себя не как партийную, а как государственную — стоящую «выше политики» во имя национальной безопасности.
Внутри компании эта конфигурация воспроизводится через корпоративную культуру, которую называют «воинской». Определенных сотрудников именуют forward-deployed software engineers — термином, заимствованным из военного лексикона. Внутренние документы обозначаются как situational awareness reports. Корпоративная миссия, по словам Карпа, заключается в том, чтобы «пугать врагов и иногда убивать их».
Двадцать второй пункт манифеста — «Мы должны сопротивляться поверхностному соблазну пустого и полого плюрализма» — завершает эту логическую цепочку. Инклюзивность как принцип государственного строительства здесь объявляется «пустой». В результате остается силовая иерархия: западные ценности, американское доминирование, технологическое превосходство, тогда как все остальное маркируется как «регрессивное» или «дисфункциональное».
Так выглядит американский симбиот в действии: достаточно правый, чтобы работать с республиканцами; надпартийный, чтобы работать с демократами. И просто достаточно глубоко вросший в государственные системы.
Уловка 22
«Palantir продает операционное ПО для оборонных, разведывательных, иммиграционных ведомств и полиции. Эти 22 пункта — не философия в вакууме. Это публичная идеология компании, чья выручка зависит от политики, которую она продвигает», — заявил Элиот Хиггинс, основатель Bellingcat.
В этом и состоит механизм нормализации. Технологические компании встраиваются в государственные системы на уровне инфраструктуры — NHS, ICE, IDF, FCA — и одновременно артикулируют идеологию, которая делает эту встроенность неизбежной и желательной. Система самовоспроизводится: чем глубже Palantir в инфраструктуре, тем труднее ее оттуда извлечь; чем труднее ее извлечь, тем убедительнее звучат ее претензии на политическое влияние.
Британские депутаты, потребовавшие расторжения контракта с NHS, столкнулись именно с этой проблемой: за несколько лет работы компания стала частью медицинской инфраструктуры страны. «Выйти» из контракта — значит демонтировать систему, от которой зависит работа больниц.
Это и есть уловка-22 симбиота. Чтобы избавиться от Palantir, нужно демонтировать инфраструктуру, которую выстроила Palantir. Но демонтаж этой инфраструктуры означает, что государство частично перестает функционировать так, как оно функционирует сейчас. А функционирует оно так - потому что внутри Palantir.
Тем не менее давление нарастает, а публикация манифеста дала дебатам новый импульс. Депутат Мартин Ригли назвал манифест пародией на фильм «Робокоп» и «тревожным нарциссическим бредом», заявив, что он лишь подтверждает: Palantir «совершенно не подходит» для работы с чувствительными данными государственных учреждений Великобритании.
Под давлением межпартийной коалиции, профсоюзов, Британской медицинской ассоциации и граждан, подписавших петицию, правительство впервые допустило возможность досрочного расторжения контракта. Правительственные чиновники уже негласно изучают техническую процедуру вывода компании из систем NHS.
Технореспублика
После десятилетий работы в режиме засекреченности — сознательной непрозрачности, при которой даже бывшие сотрудники не дают четкого объяснения деятельности компании, — Palantir в последние годы выходит с публичной политической повесткой.
Это само по себе сигнал. Компании не публикуют политические манифесты, когда чувствуют угрозу. Они это делают, когда уверены в своей позиции. Когда инфраструктура уже выстроена. Когда контракты подписаны. Когда политики, финансово заинтересованные в росте акций компании, занимают посты в аппарате государства.
Технореспублика — это одновременно описание уже, в какой-то мере, наступившего настоящего и образ будущего, представленный как манифест, призванный сделать его необратимым. Кремниевый Левиафан идет.
