Прибытие лидеров стран НАТО в Анкару – это вовсе не рядовой саммит. По крайней мере, не сейчас. Атмосфера вокруг встречи ощущается гораздо тяжелее, чем это можно понять по выверенным дипломатическим формулировкам, звучащим из Брюсселя.

Это чувствуется уже по тому, как чиновники говорят не столько о проблемах напрямую, сколько обходят их. Украина, Россия, Иран, морские торговые пути, нехватка боеприпасов, энергетическая тревога... Сегодня уже почти никто открыто не произносит слово «неопределенность», потому что этот термин уже сам стал новой реальностью.

То, что саммит принимает именно Турция, важно не только с точки зрения престижа или дипломатического протокола. В периоды глобальной нестабильности география нередко превращается в политическую судьбу, а сегодня практически каждая ключевая проблема, стоящая перед НАТО, так или иначе возвращает внимание к турецкому региону.

Черное море, Сирия, Восточное Средиземноморье, Кавказ и даже Ормузский пролив, несмотря на географическую удаленность, напрямую влияет на стратегические расчеты Анкары, поскольку любая нестабильность там немедленно отражается на энергетических рынках, морской торговле, инфляции, внутренней политике — фактически на всем сразу.

Это будет лишь второй саммит НАТО, который проходит в Турции после встречи в Стамбуле в 2004 году. Тогда мир выглядел совсем иначе. Более свободным, более уверенным в себе. Альянс по-прежнему существовал в логике эпохи после окончания холодной войны, когда глобализация казалась необратимой, а Европа убедила себя, что масштабные межгосударственные войны окончательно ушли в учебники истории. Оглядываясь назад, трудно не признать: значительная часть той уверенности сегодня выглядит почти наивной. Эта иллюзия исчезла.

Война между Россией и Украиной неизбежно будет доминировать над саммитом, признают это лидеры открыто или нет. Любая дискуссия рано или поздно возвращается к ней. Производство вооружений, системы противовоздушной обороны, энергетическая инфраструктура, усталость от санкций, экспорт зерна, военные запасы. Даже разговоры о европейской идентичности в конечном итоге вновь приводят к теме войны.

Положение Турции внутри этой картины выглядит неоднозначным. Однако неоднозначность вовсе не означает слабость. В определенном смысле — наоборот. Анкара оказала Украине дипломатическую поддержку, прежде всего в подтверждении территориальной целостности, но одновременно отказалась полностью разрывать отношения с Москвой.

Это вызвало раздражение в ряде европейских столиц, особенно там, где конфликт все чаще рассматривают исключительно через моральную призму. Однако Турция с самого начала исходила из иных расчетов. Турецкие политики довольно рано осознали неприятную реальность: Россия не исчезнет лишь потому, что НАТО стремится ее изолировать. Поэтому Анкара сохранила каналы диалога.

В перспективе именно это решение может дать Турции серьезные дипломатические преимущества, если война когда-либо перейдет к замороженному формату или переговорной паузе. Когда и каким образом это произойдет — неизвестно. Возможно, не скоро. Возможно, лишь после новых разрушений, о которых сегодня предпочитают не думать. Но уже сейчас Турция остается одной из немногих стран НАТО, способных поддерживать рабочие контакты одновременно с Киевом, Москвой, Вашингтоном и европейскими столицами, не утратив доступ ни к одной из сторон. Это имеет гораздо большее значение, чем многие готовы признавать публично.

Соединенные Штаты, вероятнее всего, приедут в Анкару с весьма четким посланием, скрытым за дипломатическими формулировками: Европа должна взять на себя большую часть ответственности. За последнее десятилетие настроение Вашингтона заметно изменилось независимо от того, какая администрация находится у власти.

Американские стратеги все чаще говорят о Европе с плохо скрываемым раздражением. Их недовольство связано с недостаточными оборонными расходами союзников, слабостью европейской оборонной промышленности, зависимостью от американской логистики, разведки и военно-морских возможностей. Этот список продолжает расти. Одновременно Европа смотрит на восток и видит продолжающуюся войну на собственном континенте. Именно это противоречие сегодня находится в центре внутренних дискуссий НАТО.

Восточноевропейские члены Альянса — прежде всего Польша и страны Балтии — будут добиваться максимально жесткой политики сдерживания России. Их историческая память устроена иначе, чем у государств Западной Европы. Для них происходящее — не абстрактная стратегическая дискуссия за круглым столом, а вопрос собственного существования. Это слышно в их риторике и ощущается даже в коротких дипломатических заявлениях, которые зачастую остаются за пределами громких заголовков.

Западная Европа выглядит гораздо сложнее. Особенно Германия, которая по-прежнему словно балансирует между экономической логикой и новой геополитической реальностью. Берлин понимает масштаб вызова, который представляет Россия, однако за официальными заявлениями все еще заметна осторожность. Отчасти финансовая, отчасти историческая, возможно, даже психологическая. Десятилетиями Европа строила свою систему безопасности, исходя из убеждения, что экономическая взаимозависимость снижает вероятность крупных конфликтов. Отказаться от этого мировоззрения оказалось значительно сложнее, чем ожидалось.

Турция входит в этот разговор совершенно с другой стороны. Анкара почти наверняка будет настаивать, что распределение нагрузки внутри НАТО нельзя сводить исключительно к процентам военных расходов и бухгалтерским расчетам. Турецкие власти на протяжении многих лет сталкиваются с терроризмом, потоками беженцев, нестабильностью на границах, последствиями сирийского кризиса, морскими территориальными спорами и военными операциями сразу на нескольких направлениях.

Неофициально многие в Анкаре наверняка задаются вопросом: действительно ли государства, находящиеся далеко от зон кризиса и просто выделяющие финансирование, несут такую же нагрузку, как страна, непосредственно живущая рядом с линиями геополитического разлома?

Черное море может стать одной из самых чувствительных тем саммита, хотя, возможно, не самой громкой публично. После начала войны в Украине этот регион превратился в гораздо более опасное и милитаризированное пространство, чем ожидали многие европейские планировщики. Морские маршруты, минные поля, экспорт зерна, подводные лодки, энергетические коридоры, разведывательные полеты. Вся стратегическая среда изменилась буквально за считанные годы.

Контроль Турции над Босфором и Дарданеллами сегодня выглядит уже не просто исторической особенностью, а одним из ключевых элементов всей архитектуры конфликта. Именно это придает Анкаре дополнительный вес внутри НАТО даже тогда, когда политические отношения с отдельными союзниками переживают непростые периоды.

Румыния и Болгария прекрасно понимают это. Украина — тем более. Россия также осознает значение проливов, хотя редко говорит об этом открыто. Конвенция Монтре, еще недавно казавшаяся многим узкоспециализированным дипломатическим документом, вновь оказалась в центре стратегических расчетов. История нередко возвращает к жизни старые договоры именно тогда, когда мир становится опаснее.

Отдельной темой остается Иран и Ормузский пролив.

Формально этот вопрос находится за пределами структуры НАТО, однако все прекрасно понимают, что он неизбежно будет присутствовать в кулуарных обсуждениях. Любая серьезная эскалация вокруг Ирана способна вызвать цепную реакцию на мировых рынках: нарушить морские перевозки, повысить стоимость страхования судов, увеличить цены на энергоносители, продукты питания и создать новые проблемы для глобальных производственных цепочек. Каким бы цифровым ни казался современный мир, мировая экономика по-прежнему зависит от стабильности морских коммуникаций.

Турция внимательно следит за развитием событий, поскольку гораздо лучше многих европейских государств понимает взаимосвязанность региональных кризисов. Если Ормузский пролив окажется серьезно дестабилизирован, Турция столкнется с последствиями не как с удаленным ближневосточным кризисом, а как с внутренней экономической и политической проблемой — через рост инфляции, цен на топливо, перебои в торговле и усиление региональной нестабильности.

При этом, в отличие от многих западных государств, Анкара по-прежнему поддерживает каналы связи практически со всеми участниками конфликта. Это вовсе не означает политического сближения с Ираном. Но сама возможность разговаривать со всеми сторонами сегодня становится важнейшим стратегическим ресурсом.

Саммит, вероятно, станет еще и площадкой, где оборонная промышленность Турции окажется в центре внимания сильнее, чем когда-либо прежде. За последнее десятилетие страна постепенно превратилась из крупного импортера вооружений в одного из заметных производителей. Особенно изменили восприятие турецкие беспилотники. Война в Украине наглядно показала, насколько НАТО оказалось не готово к длительному промышленному конфликту высокой интенсивности. Дефицит боеприпасов проявился быстрее ожидаемого. Производственные мощности снова приобрели значение. Заводы вновь стали фактором стратегической безопасности.

За всеми официальными заявлениями саммита постепенно проявляется более глубокое понимание: военная мощь остается материальной. Сталь, взрывчатые вещества, двигатели, полупроводники, логистика, судостроительные верфи, массовое промышленное производство... Иллюзия того, что развитые экономики могут бесконечно переносить тяжелую промышленность за рубеж, начинает разрушаться. Турция видит в этом новые возможности.

Однако, возможно, главный вопрос саммита в Анкаре связан не только с безопасностью, но и с идентичностью самого Альянса. НАТО постепенно вступает в переходный период, пытаясь заново определить собственную роль после десятилетий существования в рамках представлений, которые уже перестают соответствовать новой реальности. Исчезает уверенность эпохи после холодной войны. Ослабевает терпение Соединенных Штатов. Ослабевает стратегическая уверенность Европы. Даже глобализация уже не воспринимается как нечто незыблемое.

И именно в центре всех этих разломов находится Турция. Иногда вызывающая раздражение союзников. Иногда непредсказуемая. Порой оказывающаяся в дипломатической изоляции. Но при этом — страна, которую невозможно игнорировать.

Возможно, именно в этом и заключается главный смысл проведения саммита НАТО в Анкаре в 2026 году. Альянс собирается здесь не только потому, что Турция является одним из его членов. Он собирается здесь потому, что сегодня большинство ключевых проблем НАТО физически сосредоточены вокруг самой Турции.

И в глубине души, признают они это публично или нет, большинство лидеров стран Альянса понимают: невозможно выстроить долгосрочную стратегию в Черноморском регионе, на Ближнем Востоке, в сфере энергетических коридоров, миграционного давления или безопасности Евразии, если пытаться обойти Анкару стороной. Возможно, именно это и объясняет, почему сегодня НАТО собирается именно в Анкаре, а не где-либо еще.