Даръа, Сирия. «Земля, которую я возделывал всю свою жизнь, та самая, на которой трудились мой отец и мой дед, сегодня запретна для меня. Там, на краю долины, убили моего брата», — рассказывает TRT Español 60-летний сирийский фермер Муфлих Салем Сулейман о том, как израильские силы смертельно ранили его брата.

Сулейман говорит, что его жизнь изменилась после падения режима Башара Аль-Асада в декабре 2024 года. Его дом расположен менее чем в пяти километрах от оккупированных Израилем Голанских высот, рассказывает мужчина.

Израильские силы вошли в демилитаризованную зону, установленную в 1974 году, разместили посты на сирийской территории — в том числе один к западу от города Даръа, менее чем в километре от жилых районов — и начали ограничивать доступ жителей к их сельскохозяйственным землям, описывает он.

«Жизнь полностью остановилась, как и у моих соседей и почти всех деревень, расположенных рядом с оккупированными Голанами», — говорит он из своего дома в деревне Коя, примерно в 100 километрах к юго-западу от Дамаска, – «Сегодня, будучи уже дедом, я больше не могу дойти до своей земли».

Стабильная жизнь до конфликта

Из двора своего дома он указывает на сельскохозяйственные земли долины Ярмук на юге Сирии — плодородного региона с умеренным климатом. Там прошло его детство среди полей и каналов, в юности он помогал отцу, а во взрослом возрасте возделывал собственную землю, выращивая огурцы и горох, чтобы содержать семью и дать образование детям.

«Для нас сельское хозяйство — это не просто работа, это образ жизни. Земли разделены на небольшие наследуемые участки. На них мы строили дома, женили наших детей и растили семьи», — объясняет он.

Хотя трудности усилились недавно, они начались с начала гражданской войны в 2011 году — конфликта, который продолжался до 2024 года и унес 657 000 жизней в Сирии. Война разрушила стабильную жизнь Сулеймана, который работал в государственном энергетическом секторе и получал основной доход от сельского хозяйства.

«Например, производство одного килограмма помидоров обходилось в 2000 сирийских фунтов, а продавали мы его за 3000», — вспоминает он. Этого хватало, чтобы покрыть потребности семьи.

Потягивая чай, Сулейман вспоминает, что все начало рушиться, когда режим Аль-Асада милитаризовал дороги. Блокпосты и взятки увеличили расходы и затруднили продажу урожая. «Мы вошли в нисходящую спираль», — говорит он.

С расширением конфликта его деревня и бассейн Ярмука превратились в фронт наложившихся друг на друга войн. Ситуация ухудшилась, когда террористическая группа ДАЕШ контролировала этот район с 2015 по 2018 год. «Мы жили одним днем, не зная, как защитить наших детей и обеспечить еду или школу. ДАЕШ ограбил мой дом и жил в нем несколько месяцев», — вспоминает он.

Безопасных зон не было. Сулейман пережил два нападения на свой дом: одно в 2017 году во время боев между вооруженной оппозицией и ДАЕШ, и другое в 2018 году во время бомбардировки режима.

«Я пил чай в соседней деревне, когда зазвонил телефон. Мне сказали, что снаряд попал в мой дом, и добавили, что «мой сын в порядке, не волнуйся. Я не поверил, пока не услышал его голос», — вспоминает он. Дом, построенный в 1984 году, был частично разрушен и восстановлен лишь частично.

Когда война разрушает доверие

Семья также подвергалась вымогательству на блокпостах режима и, в некоторые периоды, оппозиции. «Каждая попытка продать урожай была кошмаром. Дошло до того, что мы спускались в долину только за дровами, а не работать на земле», – вспоминает он.

Однако осада оказалась еще более разрушительной. «Мы потеряли веру в завтрашний день», — говорит он.

Они сушили хлеб на солнце, ломали его и хранили на самые тяжелые дни. «Эти дни не заставили себя ждать. Мы ели сухой хлеб с чаем, иногда просто с водой», — вспоминает он. «Я говорил семье: не ешьте его, принесите кабачки или что-то еще из долины и оставьте хлеб на «час Х», - повествует мужчина.

Он делает паузу и проводит рукой по обветренному лицу. «Приходил ребенок, плача от голода или прося молока», — вспоминает он, – «и мы не могли ему ничего дать».

Добыть еду требовало огромных усилий. «Иногда мы проходили 20 километров только для того, чтобы купить буханку хлеба», — говорит он.

Перемещение и возвращение

Когда бомбардировки усилились, он переехал с семьей в сельскую местность Хомса, где они работали наемными рабочими в миндальных садах за менее чем 1000 сирийских фунтов в день. «После того как мы лишились возможности возделывать собственную землю, мы стали работать на других за зарплату, не превышающую 1000 фунтов в день (около 30 центов США)», — рассказывает он.

Аренда дома стоила 40 000 фунтов (от 7 до 10 долларов США), почти равнялась его государственной зарплате, а сельское хозяйство было парализовано. Его жизнь превратилась в постоянные переезды между Хомсом и Даръа без стабильности и перспектив.

В 2018 году, после возвращения армии режима и окончания контроля ДАЕШ, Сулейман вернулся в Кою. Он ходил по своей деревне «как чужой»: большинство домов было разрушено или разграблено. «Я своими глазами видел, как солдаты Асада забирали даже электрические кабели с улиц», — вспоминает он.

Вернувшись в свой дом, он обнаружил лишь разрушение и разграбление. Перед бегством он спрятал четыре тонны пшеницы под мешками с соломой, но боевики ДАЕШ оставили во дворе автомобиль с боеприпасами. Сулейману пришлось выбирать между риском для жизни ради зерна или тем, чтобы оставить его на разграбление. Его старший сын говорит, что семья до сих пор «сломлена» этой потерей.

Сионистская оккупация, закрывающая поля

«Мы пережили перемещение, бомбардировки и осаду во время войны. Но на этот раз нам не дает жить оккупация с экспансионистскими амбициями. Наше сельское хозяйство полностью разрушено», — добавляет он, имея в виду присутствие израильских сил в регионе.

«Когда режим Асада пал и мы получили эту новость, я очень обрадовался, но уже на следующий день страх начал проникать в наши сердца», — вспоминает Сулейман.

9 декабря 2024 года, на следующий день после падения Асада, израильские силы пересекли границу и разместили военную базу в Сирии. Жители думали, что это будет временное присутствие, вызванное вакуумом после краха режима.

Однако израильские силы остались на сирийской территории и создали постоянные военные посты. Они перекрыли сельские дороги земляными насыпями, развернули тяжелую технику и начали регулярные патрули. Доступ к долине оказался под израильским военным контролем, и в последующие дни развертывание было расширено, ограничив сельскохозяйственные работы.

По словам Маджеда Муслама, коллеги Сулеймана по местному комитету примирения, израильская армия потребовала от фермеров ежедневно регистрироваться на военном посту и сдавать документы перед тем, как спускаться в долину. Фермеры отказались. Сельское хозяйство в долине Ярмук требует постоянного присутствия на полях — днем и ночью — для защиты ранних посевов от диких животных, таких как кабаны.

«Это вынуждает фермера постоянно находиться рядом со своей землей. Мы фермеры. Мы спускаемся в поле на рассвете и остаемся до ночи. Как женщина, ребенок или работник должен сдавать документы на вражеском посту, чтобы потом идти работать?», — говорит Сулейман.

После более чем года израильской оккупации он не верит, что войска уйдут. «Проблема не только в их присутствии, но и в рейдах, проникновении в дома и задержаниях», — настаивает он.

Муслам соглашается и добавляет: «Страх огромен. Это колониальное государство. Жизнь остановилась: те, кто собирался жениться или восстановить дом, отложили это. Будущее неизвестно».

Затем ограничения коснулись земель семьи Сулеймана. «Ты приходишь к своей земле и находишь земляные барьеры еще до того, как до нее дойдешь. Ты видишь ее перед собой, но не можешь на нее ступить», — рассказывает он.

Агрессия израильских сил

В марте израильское подразделение продвинулось к окрестностям Кои в рамках военной операции по усилению контроля над районом.

«Фермеры спонтанно вышли, чтобы остановить их: кто-то с охотничьим оружием, кто-то без ничего. Они ответили дронами и артиллерией», — вспоминает Сулейман действия израильских сил. «Я слышал выстрелы. Говорили, что есть раненые», – рассказал мужчина.

«Я побежал узнать. Через десять минут мне сказали: «Твой брат погиб». Я побежал узнать, что произошло. Я ничего не понимал. Я думал, что он ранен, что еще могу его увидеть. Но он умер по дороге, когда его перевозили», – рассказывает Сулейман.

Амин Салем Сулейман, его брат, был одним из шести молодых людей, погибших в тот день. «С тех пор все стало не таким, как прежде», — говорит Сулейман.

С тех пор израильские силы больше не входили в Кою, но долина остается закрытой. Земли больше не обрабатываются из страха задержаний или обстрелов, и многие семьи потеряли единственный источник дохода. «Здесь сельское хозяйство закончилось», — заключил он.