Существует особый тип геополитических событий, которые редко выглядят историческими в момент, когда они происходят. Во время Суэцкого кризиса 1956 года происходящее казалось лишь запутанным региональным спором вокруг канала. Лишь годы спустя аналитики признали, что именно тогда Британская империя окончательно утратила свой статус мировой державы.

Нечто сопоставимое — хотя и по другой оси силы — может происходить сегодня в Ормузском проливе. Речь идет не о конце империи, а о первом настоящем испытании финансовой конструкции, которая уже полвека служит фундаментом американского могущества.

В марте 2026 года, в разгар войны США и Израиля против Ирана, два нефтяных танкера оплатили сбор за проход через Ормузский пролив не в долларах, а в китайских юанях. Один из них был связан с Китаем. Второй принадлежал греческой судоходной компании, у которой не было очевидных причин отдавать предпочтение китайской валюте, кроме одной: с точки зрения санкционных рисков провести платеж в юанях оказалось проще, быстрее и безопаснее, чем через долларовую систему клиринга, которую Вашингтон способен отслеживать.

Каким бы незначительным ни казался этот второй платеж, именно на нем стоит остановиться, поскольку он отражает то, вокруг чего уже многие месяцы ведутся дискуссии о нефтедолларе: устойчивость этой системы никогда не основывалась на любви мира к доллару. Она основывалась на отсутствии пригодной альтернативы. Впервые за пятьдесят лет это отсутствие перестало быть абсолютным.

Что представляла собой эта система и почему она была столь важна

Система нефтедоллара никогда не была естественным элементом мировых рынков. Она была сознательно создана после краха Бреттон-Вудской системы. После того как президент Никсон отказался от привязки доллара к золоту, Соединенным Штатам потребовалась новая основа для глобального спроса на доллар.

Такой основой стало соглашение 1974 года, согласно которому Саудовская Аравия обязалась продавать нефть исключительно за доллары и инвестировать полученные излишки в американские государственные облигации в обмен на гарантии безопасности со стороны США. Уже через год этому примеру последовали все производители нефти в рамках ОПЕК.

Поскольку нефть находится в центре мировой промышленности и транспорта — от нефтехимии и производства удобрений до поставок гелия, необходимого для производства микрочипов, — мировой экономике было естественно перейти на долларовые расчеты вокруг этого ресурса. Мир стал хранить сбережения в долларах во многом потому, что именно в долларах осуществлялись платежи.

Выгода для Вашингтона оказалась колоссальной, хотя и почти незаметной для обычных наблюдателей. Как отмечает Пол Блустейн из Центра стратегических и международных исследований (CSIS), доллар доминирует более чем в половине валютных резервов центральных банков, примерно в такой же доле международных торговых счетов, банковских кредитов и выпусков облигаций. Этому способствует эффект сети: все заинтересованы пользоваться долларом именно потому, что им уже пользуются все остальные.

Этот самоподдерживающийся механизм позволил США занимать средства дешевле любой сопоставимой экономики, финансировать бюджетные дефициты, которые разрушили бы валюту любой другой страны, а также создать санкционную инфраструктуру, которая сегодня ограничивает возможности России, Ирана и Северной Кореи.

Война, которая непреднамеренно дала трещину фундаменту

По-настоящему новым нынешний момент делает то, что испытание этой системы не было организовано Пекином как сознательная атака на долларовую гегемонию. Оно возникло как побочный эффект войны, официальные цели которой вообще не были связаны с валютой.

Американо-израильская военная кампания против Ирана в феврале 2026 года, направленная на ослабление иранского руководства и энергетической инфраструктуры, побудила Тегеран ответить «мягким закрытием» Ормузского пролива — морского пути, через который ежедневно проходит примерно пятая часть мирового нефтяного экспорта. В результате стоимость страхования морских перевозок выросла на 500%, а цены на нефть за считанные недели поднялись с $ 66 до $ 120 за баррель.

Именно из этого хаоса возникла импровизированная иранская система взимания сборов за проход судов, а вслед за ней — расчеты в юанях.

Некоторые аналитики уже называют появившийся механизм первым в истории действующим «нефтеюаневым коридором»: Тегеран якобы увязал прохождение танкеров с расчетами в юанях, при этом суда, связанные с Китаем, предположительно проходили быстрее, тогда как суда, связанные с западными компаниями, сталкивались с задержками или перенаправлением.

Выдержит ли вновь конструируемая реальность серьезную проверку — вопрос открытый, и здесь есть серьезные основания для осторожности, о которых будет сказано ниже. Однако сам механизм сомнений не вызывает: военный кризис в стратегическом морском проливе случайно превратился в практическую лабораторию по проверке того, можно ли проводить нефтяные расчеты полностью вне долларовой системы клиринга, которую фактически контролируют США.

Последствия не ограничились непосредственными соседями Ирана. По мере продолжения войны страны Басрийского залива сами начали испытывать серьезное финансовое давление. По прогнозам, экспорт саудовской нефти в Китай должен был сократиться вдвое всего за один месяц, что грозило тяжелыми последствиями для государственных финансов.

Сообщалось также, что ОАЭ обратились к Министерству финансов США с просьбой предоставить долларовую валютную линию (swap line), одновременно намекнув, что в случае отказа могут перейти на расчеты в юанях.

Министр финансов США Скотт Бессент сам признал, что Абу-Даби — не единственное государство Басрийского залива, запросившее подобную помощь. Многие расценили эти слова как косвенный намек и на Саудовскую Аравию.

Еще в начале этого года трудно было представить, чтобы нефтяная монархия Залива публично допускала возможность работы вне долларовой системы. Война сделала такую возможность предметом реального обсуждения.

Система начала ослабевать еще до первых выстрелов

Ормузский кризис не создал эту уязвимость с нуля. Он лишь ускорил процесс, который продолжался уже несколько лет, оставаясь почти незаметным для широкой публики.

В июне 2024 года Саудовская Аравия решила не продлевать обязательство по эксклюзивному ценообразованию в долларах и с тех пор создала реальные технические возможности для расчетов в юанях, включая валютный своп с Пекином объемом $ 7 млрд и участие в цифровой платежной платформе mBridge (трансграничная цифровая платежная платформа, созданная центральными банками).

Тем временем Китай уже пять лет остается крупнейшим мировым импортером нефти. Он давно обошел США как крупнейший покупатель саудовской нефти, и сегодня почти половина добываемой в странах Басрийского залива нефти направляется уже не на Запад, а в Азию.

Инфраструктура, лежащая в основе этого сдвига, заслуживает большего внимания, чем обычно получает сама валютная политика.

Во время войны поставки иранской нефти в Китай продолжались по альтернативным каналам, полностью в юанях и через платформу mBridge, которая позволяет обходить систему SWIFT и американскую банковскую инфраструктуру. Только в марте 2026 года через нее прошло более $ 55 млрд по торговым операциям.

По одной из оценок BNP Paribas, если расчеты в юанях будут использоваться в мировой нефтяной торговле объемом от $ 600 млрд до $1 трлн, доля юаня в платежах, проходящих через SWIFT, вырастет настолько, что он сможет обойти японскую йену и стать четвертой по распространенности мировой валютой. Это был бы важный рубеж, пусть пока и гипотетический.

Без чрезмерных выводов

Любая серьезная оценка должна учитывать наиболее весомые контраргументы. В данном случае они исходят от действительно авторитетных экспертов, а не просто от сторонников доллара.

Главный инвестиционный директор по облигациям Franklin Templeton Сонал Десаи напрямую раскритиковала концепцию Deutsche Bank о «нефтеюане», назвав ее «поразительно упрощенной».

По ее мнению, экспортеры нефти используют доллар вовсе не потому, что Америка выступает мировым полицейским, а потому, что доллар обеспечивает доступ к самым глубоким и ликвидным рынкам капитала в мире, основанным на институтах, защищающих права собственности и обеспечивающих исполнение контрактов.

Элиас Хаддад из Brown Brothers Harriman сформулировал эту структурную проблему еще жестче: альтернативы просто не существует, поскольку ни один другой валютный блок пока не готов заменить доллар.

Китайские финансовые рынки остаются закрытыми, а создание глубокой, основанной на верховенстве закона и полностью конвертируемой инфраструктуры, необходимой резервной валюте мирового уровня, требует десятилетий, а не нескольких лет.

Главный геополитический стратег Alpine Macro Дэн Аламариу изложил аналогичный аргумент уже в геополитической плоскости: страны Совета сотрудничества арабских государств Басрийского залива сегодня, возможно, даже больше заинтересованы в сохранении тесных отношений с Вашингтоном именно потому, что считают Пекин слишком близким к Ирану. Поэтому идея полного перехода к «нефтеюаню» или «нефтеевро» пока выглядит крайне маловероятной.

Да и сами цифры по-прежнему убедительно говорят в пользу доллара. По данным Банка международных расчетов (BIS), доллар участвует примерно в 89% всех мировых валютных операций. Его доля в мировых валютных резервах хотя и снизилась с 71% в 1999 году, все еще составляет около 57%, значительно опережая любого отдельного конкурента.

Не крах, а фрагментация

Наиболее взвешенная интерпретация имеющихся данных находится между концепцией Deutsche Bank о «нефтеюане» и полным отрицанием этой идеи со стороны Franklin Templeton. Она ближе к третьей позиции, к которой независимо друг от друга пришли сразу несколько аналитиков: речь идет не о вытеснении доллара, а о фрагментации системы.

В условиях фрагментированной системы доллару вовсе не обязательно потерять господствующее положение, чтобы финансовое влияние США заметно сократилось. Достаточно, чтобы доллар превратился из единственного варианта в один из нескольких.

Постепенно формируется сеть параллельных расчетных механизмов, позволяющих части мировой торговли обходить доллар, не вытесняя его полностью. Россия уже продает энергоносители Китаю за юани. Индия испытывает альтернативные платежные схемы. Платформа mBridge предоставляет странам Басрийского залива реальный рабочий механизм цифровых расчетов вне долларовой инфраструктуры.

Это различие имеет огромное значение для политиков. Если бы речь действительно шла о полном вытеснении доллара, Вашингтону пришлось бы любой ценой защищать его исключительное положение. Но если развивается сценарий фрагментации, задача становится иной и гораздо более сложной: необходимо сохранять преимущества доллара — ликвидность, верховенство закона и глубину финансовых рынков, — одновременно признавая, что эпоха автоматического и исключительного долларового ценообразования на нефть, вероятно, подходит к концу независимо от действий США, поскольку главные покупатели ближневосточной нефти уже переместились из западного мира в Азию.

Эрозия, о которой говорит аналитик Deutsche Bank Маллика Сачдева, гораздо лучше описывает происходящее, чем прогнозы о скором крахе. Эрозия происходит медленно, тихо и постепенно, пока однажды почва внезапно не уходит из-под ног.

Честный вывод на уровне экспертной оценки таков: нефтедоллар не умирает, и те, кто предсказывает его скорый крах, почти наверняка ошибаются. Но предположение, на котором полвека строилось американское денежное могущество, — что альтернативы просто не существует, — уже не обладает той несомненностью, что прежде.

Два танкера, оплатившие проход в юанях, сами по себе не положат конец долларовой гегемонии. Но сам факт того, что такой платеж вообще оказался возможен и что греческий судовладелец, не имевший никаких идеологических мотивов, предпочел именно этот вариант, — это тихий сигнал того, что испытание уже началось.