Смерть по принадлежности: зачем Израиль отправляет палестинцев на эшафот

Решение о введении смертной казни для палестинцев в Израиле подается как борьба с терроризмом, однако по своей сути оно фиксирует уже существующую систему правового неравенства. Речь идет не о возвращении высшей меры как универсального инструмента, а о ее избирательном применении в рамках военной юстиции, где уровень процессуальных гарантий равен нулю. Закон становится не столько средством наказания, сколько политическим сигналом: государство готово институционализировать различие в ценности человеческой жизни.

Закон о смертной казни для палестинцев в Израиле — это не юридическая новация и не «ужесточение наказаний». Это фиксация уже существующей реальности, в которой для разных людей действует разное право, но теперь это различие перестают маскировать и прямо закрепляют в законе.

Важно сразу зафиксировать главное: речь не идет о возвращении смертной казни как универсальной меры. В Израиле она давно существовала, но фактически не применялась более 60 лет. Речь идет о ее избирательном введении — в отношении конкретной группы, которая и так находится под другой системой правосудия. Палестинцы судятся военными судами, где стандарты защиты ниже, где статистика обвинительных приговоров аномально высока, где сама процедура давно вызывает вопросы у международных организаций. И именно в эту систему теперь встраивают право на казнь.

Поэтому разговор о «борьбе с терроризмом» здесь выглядит как удобная риторика, но не как объяснение. Это не борьба с преступлением, а перераспределение ценности человеческой жизни в зависимости от того, к какой группе ты принадлежишь. Это закон мести, коллективного наказания, варварский обычай новой эпохи религиозного фанатизма, которым одержимо израильское общество и покровительствующий ему правящий класс в США.

И здесь возникает главный парадокс, который, по сути, и разрушает всю конструкцию аргументов сторонников закона. Те же политические и общественные силы, которые десятилетиями критиковали другие страны за смертную казнь как «варварскую» и «несовместимую с демократическими ценностями», сегодня оправдывают ее введение — но с уточнением: когда речь идет о палестинцах. Этот переход от универсальных принципов к условным — самый показательный. Потому что он демонстрирует: дело не в самой казни, а в том, к кому она применяется.

Еще более тревожным делает ситуацию контекст, в котором этот закон появляется. Он не возникает в системе с безупречной репутацией защиты прав. Напротив, речь идет о государстве, которое уже много лет подвергается критике за практику административных задержаний без предъявления обвинений, в том числе в отношении несовершеннолетних, за отсутствие эффективной ответственности за эти преступления, совершаемые над заключенными в местах лишения свободы.

Закон принимается в системе, где обвинения в сексуальном насилии над палестинским заключенным, совершенным на камеру, заканчиваются оправдательными решениями, а сами фигуранты подобных дел становятся национальными героями в телевизионных эфирах. В такой системе расширение репрессивного инструментария неизбежно воспринимается не как укрепление правосудия, а как его дальнейшая эрозия. Именно поэтому вопрос «зачем» становится ключевым.

Сторонники закона утверждают, что речь идет о «борьбе с терроризмом». Однако даже среди союзников Израиля нет единой позиции о том, что смертная казнь вообще обладает таким эффектом. Более того, во многих странах, где она была отменена, это объяснялось как раз отсутствием доказанного влияния на уровень преступности. Если этот аргумент не работает, то остается другой — политический и символический, а возможно, сакральный, когда дошедшее до ритуального исступления государство погружается в бесконечный парад безумия.

Смертная казнь в данном случае выполняет функцию не столько наказания, сколько демонстрации. Она сигнализирует обществу, что государство готово идти дальше, чем раньше, и что в отношении определенной группы допустимы меры, которые в иных условиях считались бы неприемлемыми. Она переводит уже существующее истребление палестинцев из разряда фактического в разряд институционального, оформленного и легитимированного.

На практике это означает, что то, что и так происходит на оккупированных территориях — регулярные убийства в ходе военных операций, рейдов, задержаний — получает дополнительный уровень «законности» и новый уровень наслаждения для садистов.

Потому что появляется еще один механизм, позволяющий завершить де-факто начатое – истребление всей нации. Потому что одно дело расстрелять вооруженных камнями палестинцев, во время рейдов на оккупированном Западном берегу или в момент экстремистских вылазок незаконных еврейских поселенцев, или «вооруженную» микрофоном и видеокамерой съемочную группу журналистов. Другое дело – беззащитных, безоружных, полностью подчиненных воле своих надзирателей палестинских заключенных. Ничем, кроме врожденного садизма и жажды средневековой религиозной мести этот фанатичный обряд сионистских нацистов не иллюстрирует.

Израиль не может больше претендовать на универсальность своих правовых принципов. Он упорно вычеркивает себя не просто из списка цивилизованного мира, он перешел любую грань между человечностью и нелюдью.

Имеет ли смысл разбирать с юридической точки зрения действия государства, которое применяет разные правовые режимы к разным группам населения? И может ли смертная казнь, введенная не как общее правило, а как инструмент против конкретной категории людей, вообще рассматриваться как элемент правосудия, а не как форма институционализированного неравенства? Ответ на этот вопрос, по сути, уже дан самим законом.

Для справки, с октября 2023 года, на фоне войны в Газе, на оккупированных Западном берегу и в Восточном Иерусалиме фиксируется резкий рост насилия. По имеющимся данным, за этот период были убиты не менее 1134 палестинцев, около 11 700 получили ранения, еще 22 тысячи были задержаны.

Именно поэтому для правозащитников этот закон — не про правосудие, а про окончательный отказ от его имитации. В их оценке это не новая мера, а узаконивание того, что уже давно происходит на практике.

Amnesty: апартеид, безнаказанность и «карт-бланш на казни»

В Amnesty International прямо называют новый закон не просто ужесточением наказания, а частью системы апартеида и демонстрацией дегуманизации палестинцев. В организации подчеркивают, что он «стал публичной демонстрацией жестокости, дискриминации и полного пренебрежения правами человека», а также разрушает базовые гарантии защиты от произвольного лишения жизни.

Отдельно указывается, что эта инициатива не возникает в вакууме. Amnesty обращает внимание на контекст, в котором он принят: «в тот же месяц, когда военный прокурор снял все обвинения с израильских солдат, обвинявшихся в сексуальном насилии над палестинским задержанным», и это решение было публично поддержано политическим руководством страны.

В этой логике смертная казнь рассматривается не как новый инструмент, а как продолжение уже существующей практики безнаказанности.

Организация прямо связывает закон с системной политикой: «на протяжении многих лет мы наблюдаем тревожную тенденцию предполагаемых внесудебных казней и других незаконных убийств палестинцев, при этом виновные практически не несут ответственности». Новый механизм, позволяющий государству официально приводить смертные приговоры в исполнение, в Amnesty называют «логическим продолжением этой политики».

Ключевая претензия касается самой конструкции закона. Он фактически создает две разные правовые системы и передает право на вынесение смертных приговоров военным судам, где, по данным правозащитников, уровень обвинительных приговоров превышает 99%. В таких условиях Израиль, по оценке Amnesty, «откровенно предоставляет себе карт-бланш на казнь палестинцев, лишая их даже самых базовых гарантий справедливого судебного разбирательства».

При этом исключается возможность помилования и резко ограничивается пространство для смягчения наказания, превращая смертную казнь в практически обязательную меру. В организации подчеркивают, что любые приговоры, вынесенные в таких условиях, будут нарушением права на жизнь, а в контексте оккупированных территорий могут рассматриваться как военные преступления.

В Amnesty подчеркивают: речь идет не о борьбе с преступностью, а о закреплении системы, в которой право на жизнь уже зависит от принадлежности. И новая норма, по их оценке, лишь переводит эту практику из фактической в официально санкционированную.

Кровожадная природа оккупации

В движении сопротивления ХАМАС заявили, что окончательное одобрение Кнессетом закона о смертной казни для палестинских заключенных, по их оценке, отражает «кровожадную природу оккупации» и ее подход к насилию, а также опровергает заявления Израиля о приверженности цивилизованным и гуманитарным ценностям.

В движении назвали документ «фашистским законом», подчеркнув, что он «воплощает менталитет преступных, кровожадных банд» и создает прямую угрозу жизни палестинских заключенных в израильских тюрьмах.

По мнению ХАМАС, решение Кнессета демонстрирует «презрение оккупации и ее лидеров к международному праву» и их «вопиющее пренебрежение всеми гуманитарными нормами и конвенциями».

Движение призвало международное сообщество, включая ООН и Красный Крест, к срочным действиям «для прекращения этого преступного бандитизма» и обеспечения защиты палестинских заключенных.

Также ХАМАС обратился к палестинцам с призывом к мобилизации — как внутри, так и за пределами Палестины — «на всех фронтах и на всех политических, правовых и медийных направлениях» в поддержку заключенных.

В завершение в движении заявили, что «сионистский враг и его преступные лидеры должны нести последствия своей фашистской политики», подчеркнув, что ответ будет «соизмеримый с масштабом такого преступления».

«Законом о геноциде» назвал принятую Кнессетом инициативу член израильского парламента от партии «Хадаш» Офер Кассиф, назвав закон «дискриминационным и направлен исключительно против палестинцев». Он указал на заявления израильских официальных лиц о том, что в оккупированном Дженине нет «невинных» гражданских лиц, заявив, что такая риторика криминализирует весь народ.

Руководитель Центра стратегических исследований религии и политики современного мира, тележурналист Максим Шевченко эмоционально прокомментировал принятый Кнессетом закон у себя в ТГ-канале «Макс атакует».

Он напомнил, что ровно такие же законы принимались против евреев в нацистской Германии, а все они назывались террористами подобно тому, как сегодня палестинцы.

«Бен-Гвир и подобное ему зверье ликуют. Большинство палестинцев (включая детей) для этих сионистских нацистов - террористы, поскольку желают сражаться с «избранными сами Богом!!!». Иудео-нацисты (как назвала Бен-Гвира честная и благородная израильтянка) много раз это декларировали. Так немецкие нацисты объявляли в свое время евреев жидо-террористами, мечтающими убить «избранных самим провидением арийцев». И тоже убивали всех подряд», - написал Шевченко.

Он также обратил внимание, что «в Третьем Рейхе были и евреи, которые воевали в Вермахте и обильно награждались крестами». «Так и сионисты любят предъявлять, как они выражаются, арабов, которые воюют в ЦАХАЛ. Даже здесь копипастят! Что сказать! Пусть Господь примет души замученных! А нашим многочисленным российско-израильским гражданам (гражданство то двойное!) мы сообщаем, что на их подлинной родине («второй родине Ксении Собчак», как ее еще называют) теперь людей будут вешать. Пусть тоже радуются», - заключил Шевченко.

Израильские нацисты сегодня ликуют и наслаждаются безграничной властью и правом убивать, насиловать, вероломно захватывать чужое имущество. Они уверены, что веревка предназначена не для них.

История, однако, раз за разом доказывает обратное: механизмы насилия, однажды превращенные в норму, редко остаются под контролем своих создателей. И очень часто именно они первыми оказываются в петле того инструментария, который с таким вожделением узаконили.