Скандальный комик Саша Барон Коэн возвращает Али Джи — белого британца в дредах и золотых цепях, изображающего рэпера. 23 октября выходит Ali G: Who Iz I? — режиссерский дебют Коэна с персонажем, которого он, казалось, оставил в прошлом двадцать лет назад. Первый фильм «Ali G Indahouse» вышел в 2002 году. Потом была американская версия шоу на HBO, а дальше Коэн лишь ненадолго «оживлял» персонажа — на церемониях и в сборнике скетчей. К полному метру Али Джи больше не возвращался.

В тех шоу Али Джи спрашивал бывшего генсека ООН Бутроса Бутроса-Гали, входит ли Диснейленд в ООН, предлагал Дональду Трампу вложиться в перчатки для мороженого, а у астронавта Базза Олдрина выяснял, не завидовал ли тот Луи Армстронгу — музыканту. Олдрин поправил: Нилу.

Следующим персонажем Коэна стал Борат — журналист из Казахстана, впервые появившийся в его шоу в качестве второстепенного героя, а в 2006 году получивший собственный фильм и карикатурную родину — собирательную «стан»-страну, сотканную из надуманных обычаев и клише. Зрители часто отмечали, что главной мишенью насмешек становились сами американцы — их предрассудки и готовность поверить в самые нелепые стереотипы. И все же его «Very nice!» на какое-то время вошло в массовый обиход.

Были и другие персонажи, но Аладин из «Диктатора» — пожалуй, самый карикатурный из всех: еще один собирательный образ, на этот раз некоего «арабо-мусульманского» правителя. В его вымышленной стране Вадия есть нефтяные деньги, ядерная программа, ученый, приговоренный к казни из-за формы боеголовки, Олимпиада, на которой правитель выигрывает забег, отстреливая соперников, и стена с фотографиями купленных голливудских звезд. Нефть, бомба, произвол и, конечно, гарем — так выглядит политический строй в версии Коэна. Пятнадцать-двадцать лет назад подобная карикатура работала — дерзкая комедия на грани приличий. Сегодня этот юмор работает иначе: изменился сам дух времени. 

Анахронизм в дредах 

Обесценился эффект шока. Голый Борат в коридоре отеля когда-то был событием. Сегодня лента соцсетей за час выдаст стократную порцию того, что еще недавно считалось дерзким. Более того, провокационная комедия держится на том, что вокруг нее еще соблюдают приличия. Когда нарушение становится фоном ленты, номер Коэна выглядит повтором того, что зритель уже пролистал утром. А скандал все чаще оказывается не побочным эффектом шутки, а ее главным рекламным инструментом.

Во-вторых, скрытое стало явным. Соцсети сократили дистанцию между публичным образом человека и его настоящими взглядами. Теперь люди сами публикуют под собственным именем свой поток сознания — то, что прежде приходилось выманивать у них на интервью. Каждый стал потенциальным публичным персонажем. Прием Коэна срабатывал даже на известных людях. Сегодня политики и знаменитости сами производят скандалы, охотятся за виральными моментами и ловят «хайп». «Разоблачать» их становится труднее: многие давно научились зарабатывать на этом.

В-третьих, юмор Коэна строился на долгой неловкости: растерянном лице собеседника и нарастающем дискомфорте. Но это слишком медленный темп для культуры пятнадцатисекундных клипов, где шутка должна сработать почти мгновенно. К тому же зритель часто заранее знает, что перед ним провокация, и ждет реакции жертвы. Неловкость превращается в предсказуемый жанровый прием.

В-четвертых, Али Джи — бренд нулевых. Сегодня для зумеров Коэн — 55-летний старик с юмором из другой, «допотопной» эпохи. А те, кто смотрел его в молодости, давно выросли. Их уже не так просто удивить.

Наконец, маска больше не скрывает автора. Раньше зритель видел Али Джи или Аладина; сегодня он видит Сашу Барона Коэна в их костюме. В обсуждениях нового фильма взгляды комика на Израиль нередко интересуют публику больше, чем сам Али Джи. Персонаж уже не заслоняет человека, который его играет.

Сатира с объяснительной 

Коэн решил ответить на претензии. 20 октября в Time вышло его эссе Why Satire Is No Laughing Matter («Почему сатира — это вам не шутки»), приуроченное к выходу фильма. Комик вспоминает Аристофана — древнегреческого комедиографа, «Монти Пайтон», театрального учителя Филиппа Голье и средневековых буффонов — изгоев, которым раз в год разрешали высмеивать власть имущих. Свою задачу он формулирует так: заставить аудиторию смеяться как можно сильнее, одновременно показывая ей то, чего она предпочла бы не замечать.

«Тот факт, что Али Джи устарел и стал проблематичным, — именно поэтому я его и воскресил», — пишет Коэн. По его словам, мир, в который возвращается персонаж, во многом хуже того, который он покинул двадцать лет назад. Предрассудки, которые его герои должны были разоблачать, не исчезли, а разрослись. Их подпитывает, по выражению комика, «величайшая пропагандистская машина в истории» — соцсети, а теперь и ее чудовищное порождение, искусственный интеллект.

«Али Джи — белый идиотище, бредовый культурный апроприатор, который ворует стиль одежды и тексты своих любимых кумиров гангста-рэпа и дансхолла, от Комптона до Кингстона. Шуткой является он сам, а также преимущественно белый мужской истеблишмент, который принимает его настолько всерьез, чтобы поверить, будто HBO нанял бы самого тупого человека в мире в качестве ведущего интервью», — пишет он.

В эссе Коэн приводит и другие примеры. Борат якобы разоблачает ненависть к евреям, ксенофобию, сексизм и бытовой расизм. По той же логике израильский коммандос Эрран Морад — знакомый зрителям по одному из прежних шоу Коэна и появляющийся в новом фильме — должен высмеивать исламофобию. Даже «Диктатор», утверждает комик, предупреждал о том, как легко демократии превращаются в автократии.

Тем не менее, авторское намерение, если, конечно, верить Коэну, не определяет единственный возможный смысл произведения. Коэн может задумать Али Джи как сатиру на невежду, но это не гарантирует, что зрители будут смеяться именно над ним. Сам комик признает, что не все понимают его персонажей так, как он рассчитывал. 

Если для защиты шутки требуется отдельное эссе, возникает вопрос, насколько убедительно она работает сама по себе. Это все равно что рассказывать анекдот, а потом долго разжевывать его смысл.

Те немногие защитники комика также повторяют старый довод: Али Джи всегда высмеивал невежество тех, кто принимал его всерьез.

Коэну придется доказать это самим фильмом, а не эссе о том, как его следует понимать.

«Другой» для «своих»

Шутка о «других» рассчитана на то, что сами «другие» ее не услышат или не смогут ответить. Сегодня они сидят в тех же комментариях, что и зритель в Лондоне или Нью-Йорке. Более того, на фоне войны в Газе Коэн рискует сам оказаться «другим» для той аудитории, для которой он снимает свои фильмы. Это особенно заметно в контексте тренда the Great Noticing — великого прозрения. И сегодня писать об Израиле, показывать его агрессию в Газе уже не значит занимать маргинальную позицию и автоматически навлекать на себя бан или теневой бан.

Сам Коэн вырос в еврейской семье. В юности он участвовал в социалистическом сионистском движении «Хабоним Дрор» и год прожил в кибуце Рош-ха-Никра. Его товарищи вспоминали о нем как об убежденном сионисте.

Евреев Коэн изображает редко, и эти роли обычно получают собственную биографию и драматизм. В 2019 году он сыграл Эли Коэна — израильского разведчика, внедрившегося в сирийскую политическую элиту, — в сериале Netflix «Шпион», а в 2020-м — активиста Эбби Хоффмана в «Суде над чикагской семеркой», за что был номинирован на «Оскар». Это были не очередные гротескные маски, а серьезные роли. При этом его другие, «комедийные» персонажи редко получают столь же развернутую историю. Коэн гораздо свободнее распоряжается чужими образами, чем образом, с которым связан лично.

После 7 октября 2023 года Коэн резко выступил против «антисемитизма» в соцсетях и обвинил TikTok в создании крупнейшего «антисемитского» движения со времен нацистов. Это прозвучало на закрытом созвоне с руководством платформы в ноябре 2023 года, в котором участвовали Эми Шумер, Дебра Мессинг и еще более тридцати еврейских знаменитостей. Участники требовали жестче модерировать контент. Той же осенью он подписал письмо Джо Байдену с благодарностью за позицию по заложникам.

Сопоставимых по заметности заявлений комика о массовом убийстве палестинцев в Газе, разрушении эксклава и действиях израильского правительства не нашлось. Для человека, который объясняет свою карьеру борьбой с предрассудками и несправедливостью, это весьма избирательное применение принципов. 

В 2019 году Коэн даже получил премию от Антидиффамационной лиги (ADL) — американской еврейской организации. С ее трибуны Коэн потребовал, чтобы платформы отвечали за свой контент.

Коэна уже называют «Ali Genocide» (Али Геноцид), связывая его имя с его позицией по Израилю. Теперь Али Джи возвращается в полнометражном фильме, а кампания за его бойкот уже вышла за пределы соцсетей. В конце августа британская организация NewsCord запустила инициативу против показа картины, обвинив ее в воспроизводстве расистских стереотипов. По данным организаторов, за несколько дней через их форму в кинотеатры отправили около 37 тысяч писем. В октябре сообщалось, что число сторонников кампании превысило 55 тысяч.

В свежем интервью The Hollywood Reporter Коэна спросили, не связан ли бойкот с его произраильской позицией. «Вообще-то я ничего не говорил об Израиле», — ответил он. Редакция тут же уточнила, что сразу после 7 октября комик публично поддержал Израиль. 

Затем Коэн сказал, что вместе с ADL и правозащитными группами основал коалицию Stop Hate for Profit против дезинформации в соцсетях, и добавил, что не удивлен: известных евреев, по его словам, выставляют в определенном свете и пытаются заставить замолчать. Кампания NewsCord при этом обвиняет фильм в расистских стереотипах, об Израиле в ее требованиях ни слова. Претензию к расовой карикатуре Коэн переводит в разговор об антисемитизме.

Ту же линию продолжил генеральный директор ADL Джонатан Гринблатт. За день до выхода фильма он назвал комика своим другом, напомнил о его многолетней борьбе с ненавистью и заявил, что ни одного артиста нельзя подвергать давлению, бойкоту или цензуре из-за его еврейской идентичности. По его словам, еврейские артисты не должны проходить идеологические проверки на соответствие чужим взглядам.

Сам Коэн в образе отвечает иначе: во втором трейлере Борат «с сожалением» сообщает, что посмотрел фильм и расизма в нем не нашел. Защита та же, что и раньше: мишень шутки — невежды по ту сторону камеры. Только камеру теперь держит зритель.