13 июля российское военно-аналитическое издание «Военное обозрение», ссылаясь на публикацию иранского государственного информационного агентства PARS, сообщило, что России следует перейти к так называемой «иранской модели».

По мнению иранских авторов, Москва должна вывести конфликт за пределы территории Украины и сосредоточить удары не только по украинскому театру военных действий, но и по военной инфраструктуре стран — членов НАТО.

Логика этой позиции заключается в том, что Североатлантический альянс уже фактически является участником конфликта на стороне Киева. В противном случае, считают они, Россия будет и дальше сталкиваться с нарастающим числом ударов по своей территории и объектам в глубине страны.

Подобные оценки звучат не только в иранских СМИ. В самой России также появились военные эксперты, призывающие внимательно изучить и использовать опыт Ирана.

Так, военный эксперт Юрий Кнутов предложил скорректировать российскую военную доктрину, взяв за основу «иранскую модель». По его мнению, ее ключевая особенность заключается в массированном и синхронном применении баллистических ракет при использовании беспилотников в качестве вспомогательного средства.

Кроме того, Кнутов считает необходимым систематическое уничтожение украинской логистической инфраструктуры — прежде всего железнодорожных узлов, станций и других критически важных объектов, обеспечивающих снабжение украинской армии.

Схожую позицию высказал и военный корреспондент Александр Коц. По его мнению, удары не должны ограничиваться объектами инфраструктуры. Приоритетными целями, считает он, должны стать представители политического и военного руководства Украины, принимающие ключевые решения.

На первый взгляд подобные предложения выглядят вполне логичными. Однако именно здесь и возникает фундаментальная стратегическая ошибка.

Подходы русского военного теоретика Александра Свечина и Карла фон Клаузевица во многом сходятся именно в этом вопросе. Известный тезис Свечина о том, что «каждая война уникальна и требует собственных способов ведения», органично дополняет классическую формулу Клаузевица: «война есть продолжение политики иными средствами».

Из этого вытекает главный принцип стратегического анализа: каждая война обладает собственной политической логикой и потому не допускает универсальных рецептов.

Государство прежде всего определяет политическую цель войны. Военная стратегия является лишь инструментом ее достижения. Если меняются политические задачи, неизбежно меняются и способы применения военной силы. Метод, оказавшийся эффективным в одном конфликте, вовсе не обязательно принесет аналогичный результат в другом. Именно поэтому войны следует сравнивать не только по используемым вооружениям или характеру боевых действий, но прежде всего по их политическим целям.

Именно в этом заключается ключевое различие между иранской моделью и действиями России в Украине. Стратегическая логика этих двух конфликтов принципиально различается. Подход, который использует Иран, не соответствует политическим и военным целям Москвы.

Следовательно, попытка механически перенести иранский опыт на российско-украинский конфликт, опираясь лишь на внешнее сходство отдельных элементов войны, является не проявлением стратегического мышления, а стратегическим заблуждением.

В этом контексте тот факт, что Россия на протяжении более четырех с половиной лет не задействует весь имеющийся военный потенциал, едва ли можно объяснить исключительно нехваткой ресурсов, как это нередко утверждается. В значительной степени речь идет о сознательном стратегическом выборе.

Главная цель Москвы заключается не в полном уничтожении Украины, а в завершении конфликта на собственных политических условиях с сохранением управляемого украинского государства. Именно этой политической логикой во многом определяется выбор применяемых военных средств.

Еще одно принципиальное различие между двумя конфликтами заключается в стратегическом положении их участников. Россия является стороной, обладающей мощным военно-промышленным потенциалом, способным обеспечивать ведение продолжительной войны, и в значительной степени сохраняет стратегическую инициативу.

Иран, напротив, выступает в роли государства, подвергшегося нападению и стремящегося посредством жесткого ответного удара восстановить сдерживание и предотвратить новые атаки. Следовательно, сама логика применения военной силы в этих двух случаях принципиально различается.

Не менее важно и то, что на украинском театре военных действий Россия располагает значительно более широким набором потенциальных целей, способных повлиять на военный баланс. В случае же Ирана стратегия сдерживания в отношении Израиля имеет гораздо более ограниченный набор объектов. Помимо территории Израиля, ключевыми элементами такой стратегии являются американские военные базы, расположенные в регионе.

Выбор Москвы определяется также фундаментальными различиями между европейской системой безопасности и архитектурой безопасности на Ближнем Востоке. Коллективный механизм обороны НАТО принципиально отличается от фрагментированной и многослойной системы региональных отношений на Ближнем Востоке. Именно поэтому стремление России удерживать конфликт в пределах территории Украины следует рассматривать не только как военное решение, но и как долгосрочный геополитический выбор.

Если следовать логике, предлагаемой иранскими авторами, и распространить конфликт на государства — члены НАТО, это может существенно сузить дипломатические возможности Москвы в ее будущих отношениях с такими странами, как Турция, Франция, Италия и другими европейскими государствами.

Российское руководство в значительной степени рассматривает украинский конфликт как форму опосредованного противоборства с Соединенными Штатами и одновременно стремится избежать прямого военного столкновения с НАТО, последствия которого могли бы оказаться необратимыми.

Именно поэтому стратегия ограничения конфликта территорией Украины строится на поиске хрупкого баланса между военными, политическими и дипломатическими интересами России.

При этом одним из косвенных выгодоприобретателей подобного сценария вполне может оказаться Иран. Если внимание США и НАТО в большей степени переключится на европейский театр, это объективно способно снизить уровень военного и политического давления на Тегеран. Иными словами, стратегия, которая может выглядеть рациональной с точки зрения интересов Ирана, вовсе не обязательно отвечает стратегическим интересам России.

В конечном счете перенос модели войны, продемонстрировавшей относительную эффективность в одном конфликте, на совершенно иной конфликт с иными политическими целями является одной из наиболее распространенных ошибок стратегического мышления.

Именно поэтому иранская модель едва ли может рассматриваться как универсальное решение для России. Войны выигрываются не количеством примененных средств поражения, а соответствием военной стратегии тем политическим целям, ради которых эта стратегия осуществляется.