Девятого мая, после парада Победы на Красной площади, президент РФ Владимир Путин впервые заговорил об окончании войны с Украиной — но только в общих чертах, не уточняя, согласится ли Москва пойти на компромисс по территориальному вопросу.
«Я думаю, что дело идет к завершению, но все-таки это серьезная вещь», — сказал Путин.
Он добавил, что его украинский коллега Владимир Зеленский через премьер-министра Словакии Роберта Фицо передал предложение провести личную встречу на уровне лидеров. При этом Путин назвал президента Украины «господином Зеленским» — хотя ранее все четыре года войны старался не упоминать своего визави по имени и фамилии, называя его исключительно «главой киевского режима».
«Мы это [предложения о встрече на уровне президентов] слышим не первый раз, мы никогда не отказывались, я никогда не отказывался. Я не предлагаю эту встречу, но если кто-то предлагает, пожалуйста, пусть тот, кто хочет встретиться, приезжает в Москву, мы встретимся», — уточнил Путин.
При этом президент РФ допустил встречу с Зеленским в третьей стране, но «только в том случае, если будут достигнуты окончательные договоренности о мирном договоре, который должен быть рассчитан на длительную историческую перспективу».
«Но это должна быть окончательная точка, а не сами переговоры», — подчеркнул российский лидер.
Изменил ли Кремль позицию по Донбассу?
Слова Владимира Путина о возможном завершении войны быстро разошлись по мировым СМИ. The New York Times (NYT) описала их как «возможно, самый прямой за долгое время сигнал Кремля о готовности к дипломатическому маневру».
Однако почти сразу стало ясно: Москва по-прежнему говорит о переговорах исключительно на собственных условиях — ситуация мало изменилась с февраля, когда состоялся последний раунд российско-украинских переговоров при посредничестве США.
Глава МИД РФ Сергей Лавров сразу после заявлений Путина 9 мая подчеркнул, что Киев остается «недоговороспособным», а помощник президента Юрий Ушаков дал понять, что Москва продолжает настаивать на выводе украинских войск из Донбасса.
«Было же проведено несколько раундов переговоров, пришли просто к такой ситуации, когда ясно, что одна сторона должна сделать важный шаг, после чего открывается перспектива для других шагов. Но пока она не сделает этот шаг, можно проводить еще несколько раундов, десятки раундов, но мы будем на одном и том же месте», — заявил чиновник.
В декабре 2025 года Владимир Путин заявил, что Москва готова завершить войну миром, но до начала серьезного переговорного процесса Украина должна полностью вывести войска со всей территории Донбасса, включая неподконтрольные РФ части региона.
Украина отвергла это требование и продолжает настаивать на международно признанных границах 1991 года.
Почему Москва заговорила о переговорах именно сейчас?
Научный сотрудник аналитического центра Chatham House Кир Джайлс в беседе с TRT на русском назвал энтузиазм западных СМИ после слов Путина «преждевременным». По его оценке, существует «значительный разрыв между первым намеком на то, что Россия, возможно, готова завершить войну, и практической реализацией этого намерения».
При этом одной из причин, почему Кремль вдруг заговорил о скором окончании конфликта, могут быть мощные украинские удары по российской нефтеперерабатывающей промышленности, отметил эксперт. По мнению Джайлса, Кремль, похоже, начинает осознавать растущую цену войны для экономики.
Заместитель директора Центра Евразии при Атлантическом совете Эндрю Д’Аньери также считает, что говорить о реальных сдвигах в подходе Москвы рано. В беседе с TRT на русском эксперт пояснил: президент Путин занял «максималисткую позицию» — именно это, среди прочего, объясняет отсутствие до сих пор соглашения о прекращении огня.
«До тех пор, пока Кремль не перейдет к переговорам добросовестно — или не будет вынужден к этому — представляется маловероятным, что Москва захочет остановить войну в ближайшее время», — заявил политолог.
Д’Аньери уточняет: нефтяные объекты РФ — «это законные цели в рамках российско-украинского конфликта, и их поражение следует рассматривать как ослабление способности России продолжать агрессию».
«Вполне вероятно, что «кинетические санкции» Украины против российской военной машины в определенной степени повлияли на расчеты Кремля. Тем не менее, сам Путин своими действиями демонстрирует крайне слабое стремление к завершению конфликта. Подлинное соглашение о прекращении огня стало бы первым шагом в этом направлении», — заключил эксперт.
Еще одна причина, почему Россия заговорила о мирных переговорах — ситуация на поле боя, которая не позволяет России добиться быстрого стратегического прорыва. Согласно анализу ISW, темпы российского продвижения в апреле были рекордно низкими, достигнув минимальных значений с осени 2024 года.
За апрель армия РФ утратила контроль над 116 км² ранее занятых территорий — впервые с августа 2024 года, когда Украина провела операцию в Курске. При этом российские войска смогли захватить лишь 28,28 км² украинских земель.
Старший научный сотрудник Фонда Карнеги Дара Массикот в комментарии изданию констатировала, что российские войска «застряли». По ее словам, армия РФ все чаще переходит к тактике небольших пехотных групп, пытающихся медленно продвигаться через так называемую «серую зону» — территорию нестабильного контроля между позициями Москвы и Киева.
Россия готова к переговорам с Европой?
Еще одно резонансное заявление президента Путина — о готовности вести потенциальные переговоры не только с Киевом, но и с Европой. 8 мая российский лидер заявил, что восстановление отношений между Москвой и ЕС «было бы выгодно обеим сторонам», однако подчеркнул: РФ не намерена первой инициировать такой диалог.
«В целом восстановление отношений России и Европы было бы выгодно обеим сторонам», — сказал политик, добавив, что любые будущие контакты должны учитывать «реалии на земле».
В качестве возможного посредника между Россией и Европой Путин предложил кандидатуру экс-канцлера Германии Герхарда Шредера.
«Для меня лично предпочтительнее бывший канцлер ФРГ господин Шредер. Пусть европейцы выбирают такого лидера, которому они доверяют и который не наговорил каких-то гадостей в наш адрес», — заявил президент РФ.
Ранее председатель Европейского совета Антониу Кошта в комментарии Financial Times (FT) заявил, что страны ЕС действительно обсуждают потенциальный формат будущих контактов с Россией. По его словам, Владимир Зеленский призвал европейских лидеров быть готовыми «внести позитивный вклад в переговорный процесс».
«Я веду консультации с 27 национальными лидерами, чтобы определить наилучший способ самоорганизации и понять, что именно нам необходимо эффективно обсудить с Россией, когда наступит подходящий момент», — заявил Кошта.
При этом он признал: Европа пока не видит признаков того, что Москва действительно готова к серьезным переговорам.
Предложение Путина о посредничестве Шредера вызвало скептическую реакцию в Европе. В Германии инициативу фактически отвергли. Источники Der Spiegel сообщили, что правящие круги ФРГ «категорически не доверяют» экс-канцлеру из-за его связей с Россией — после ухода с поста канцлера в 2005 году Шредер начал работать в совете директоров «Газпрома».
В итоге даже в вопросе потенциальных переговоров с Европой проявилось то же противоречие, что и в ситуации с Украиной: Кремль говорит о готовности к диалогу, но предлагает формат и условия, заранее неприемлемые для значительной части его возможных собеседников.
Судя по заявлениям Кремля последних дней, Путин действительно начал готовить российскую политическую систему к мысли о том, что война не может продолжаться в нынешнем виде бесконечно. Но это не означает, что Москва готова отказаться от своих целей. Напротив — российский президент фактически предлагает зафиксировать за столом переговоров то, чего армии РФ пока не удалось добиться полностью на поле боя.
Именно в этом заключается ключевое противоречие нынешнего момента. Кремль впервые за долгое время заговорил о «завершении» войны, но одновременно продолжает требовать от Украины вывести войска из Донбасса, отвергает любые западные гарантии безопасности для Киева и не демонстрирует готовности к реальному компромиссу. Даже возможную встречу с Зеленским Путин рассматривает не как начало переговоров, а как церемонию подписания уже согласованного документа — очевидно, на российских условиях.
