Ахмед Наджар (Ahmed Najar)История редко благосклонна к мирным соглашениям между израильтянами и палестинцами.
За последние три десятилетия соглашения неоднократно подписывались на волне большого оптимизма, объявлялись дипломатическими прорывами и историческими поворотными моментами — лишь для того, чтобы впоследствии рухнуть еще до выполнения самых важных обязательств.
Переговоры об окончательном статусе после соглашений в Осло зашли в тупик. Передислокация израильских сил, предусмотренная последующими договоренностями, откладывалась или вовсе отменялась.
Режимы прекращения огня раз за разом разваливались, не успев привести стороны к тому политическому урегулированию, ради которого они заключались.
Именно поэтому к новому соглашению между ХАМАС и Советом мира по Газе следует относиться не с эйфорией, а с осторожным реализмом.
ХАМАС, по крайней мере в принципе, согласился выполнить одно из давних требований Израиля — отказаться от оружия в рамках более широкого политического урегулирования.
Взамен предлагаемое соглашение предусматривает полный вывод израильских войск из Газы, создание нового палестинского органа управления и начало восстановления после почти трех лет войны, которую многие международные юристы, правозащитные организации и все большее число правительств называют геноцидом.
На протяжении большей части этого периода израильские официальные лица и многие западные правительства утверждали, что мир невозможен до тех пор, пока ХАМАС остается вооруженным и сохраняет власть.
Готовность ХАМАС отказаться как от управления Газой, так в конечном счете и от оружия принципиально меняет политическую ситуацию.
Верит ли кто-либо в то, что ХАМАС в итоге действительно выполнит эти обязательства, — почти второстепенный вопрос. В политическом отношении движение перешло черту, которую, как считали многие, оно никогда не перейдет.
Изменится ли когда-нибудь Израиль?
Теперь главный вопрос заключается уже не в том, на какие уступки готов пойти ХАМАС. Вопрос в том, готов ли Израиль выполнить собственную часть сделки.
История дает веские основания для осторожности.
Соглашения в Осло, подписанные в 1993 году, предусматривали поэтапный процесс, который должен был в течение пяти лет привести к окончательному урегулированию.
Прошло более тридцати лет, однако это урегулирование так и не состоялось. Во время и после процесса Осло израильские поселения на оккупированном Западном берегу существенно расширились, а последующие переговоры не позволили решить ключевые вопросы — границ, суверенитета и создания палестинского государства.
Меморандум Уай-Ривер, согласованный во время первого премьерского срока Биньямина Нетаньяху, также остался выполнен лишь частично: внутриполитическое сопротивление в его собственной коалиции затормозило согласованную передислокацию израильских сил.
Последующие инициативы, включая поддержанную международным сообществом «Дорожную карту» по ближневосточному урегулированию, также не привели к обещанным политическим результатам.
Насилие и политическая раздробленность, безусловно, осложняли мирные усилия на разных этапах.
Но это не должно заслонять главную реальность этого конфликта: переговоры никогда не велись между равными сторонами.
Израиль как оккупирующая держава обладал подавляющим военным превосходством, а также политическим и экономическим контролем над территорией и потому имел гораздо больше возможностей определять, останутся ли соглашения на бумаге или будут воплощены в жизнь.
Если бы существовала подлинная политическая воля к прекращению оккупации и созданию палестинского государства, у Израиля были все необходимые инструменты для того, чтобы сделать такой исход возможным.
Вместо этого обязательства по выводу сил, обеспечению палестинского суверенитета и достижению окончательного политического урегулирования раз за разом откладывались, обставлялись дополнительными условиями или вовсе отменялись, в то время как сама оккупация становилась все более укорененной.
Именно эта история, а не политическая риторика, делает скепсис в отношении нынешнего соглашения вполне понятным.
Еще острее эти вопросы звучат, если взглянуть на политическую биографию самого Биньямина Нетаньяху.
На протяжении большей части своей карьеры Нетаньяху последовательно выступал против создания полностью суверенного палестинского государства.
При нем происходило значительное расширение поселений на оккупированном Западном берегу. Он неоднократно заявлял, что Израиль должен сохранять всеобъемлющий контроль в сфере безопасности к западу от реки Иордан, а на протяжении всей войны в Газе настаивал на том, что Израиль должен иметь неограниченную по времени свободу действий в сфере безопасности внутри палестинского эксклава.
Эти позиции трудно совместить с соглашением, которое предполагает полный вывод израильских войск.
Однако сводить всю проблему исключительно к Нетаньяху — значит упускать гораздо более глубокую политическую реальность.
Нынешняя правящая коалиция, безусловно, является самой жесткой в истории Израиля: несколько министров открыто выступают за постоянную повторную оккупацию Газы и восстановление там израильских поселений.
Но такие взгляды появились не при нынешнем правительстве. Задолго до 7 октября 2023 года сменявшие друг друга израильские кабинеты настаивали на сохранении всеобъемлющего контроля над палестинцами в сфере безопасности, даже участвуя при этом в мирных переговорах.
Расширение поселений продолжалось при правительствах разной политической ориентации, а любые предложения о палестинском суверенитете неизменно сопровождались требованиями о сохранении за Израилем окончательного контроля над границами, воздушным пространством и безопасностью.
Атаки 7 октября не породили эти подходы. Они лишь укрепили и политически легитимизировали идеи, которые давно существовали внутри значительной части израильского политического истеблишмента.
Поэтому вопрос касается не только Биньямина Нетаньяху. Он заключается в том, готов ли сам Израиль отказаться от того уровня контроля, который десятилетиями оставался центральным элементом его подхода к палестинскому вопросу.
Именно поэтому нынешнее предложение становится настолько важным испытанием.
На протяжении почти трех лет международная дискуссия вращалась вокруг целого набора условий, которые представлялись как обязательные предпосылки прекращения войны.
ХАМАС должен был освободить заложников. ХАМАС должен был отказаться от управления Газой. ХАМАС должен был разоружиться. Насколько эти требования были реалистичными или справедливыми — отдельный вопрос.
Миру пора действовать
Сегодня важно другое: ХАМАС заявил о готовности принять наиболее политически чувствительные из этих условий в рамках всеобъемлющего урегулирования.
Если даже этого окажется недостаточно для полного вывода Израиля из Газы, неизбежно возникает неудобный вопрос: а были ли эти условия вообще реальным препятствием на пути к миру?
Этот вопрос касается не только Израиля. Он адресован и тем правительствам, которые последовательно защищали израильскую военную кампанию, одновременно утверждая, что содержательные дипломатические переговоры смогут начаться лишь после выполнения ХАМАС определенных условий.
Если теперь ХАМАС, по крайней мере в принципе, эти условия принял, бремя ответственности переходит на другую сторону.
Доверие к соглашению будет зависеть не только от готовности Израиля выполнить свои обязательства, но и от того, готовы ли США, Великобритания и европейские правительства настоять на том, чтобы он это сделал.
В предыдущих переговорах такое происходило редко.
Международное давление зачастую почти полностью концентрировалось на необходимости добиться выполнения обязательств палестинской стороной, тогда как обязательства Израиля нередко откладывались на будущее или ставились в зависимость от внутриполитической целесообразности.
В результате одно соглашение за другим становилось громким дипломатическим событием, не меняя при этом фундаментально ситуацию на местах.
Если этот сценарий повторится вновь, нынешняя инициатива вряд ли добьется успеха там, где потерпели неудачу столь многие предыдущие попытки.
Мирные соглашения не держатся только на доверии.
Они сохраняются тогда, когда все стороны понимают: обязательства имеют последствия, а отказ от их выполнения влечет политическую цену.
Если Израиль придет к выводу, что может бесконечно откладывать выполнение своих обязательств, по-своему их трактовать или просто игнорировать без каких-либо ощутимых международных последствий, нынешнее соглашение рискует пополнить длинный список упущенных возможностей, которыми отмечена история израильско-палестинского мирного процесса.
В заголовке этой статьи поставлен вопрос: можно ли доверять Биньямину Нетаньяху и рассчитывать, что он выполнит соглашение?
Это важный вопрос, но, возможно, не самый главный.
Политическая биография Нетаньяху, безусловно, дает основания для скепсиса.
Однако сам он является продуктом более широкого политического консенсуса, который на протяжении десятилетий отдавал приоритет израильскому контролю перед палестинским суверенитетом. Даже если завтра Нетаньяху перестанет быть премьер-министром, структурные проблемы никуда не исчезнут.
Поэтому настоящая проверка заключается не только в том, сдержит ли слово один человек. Она заключается в том, готов ли Израиль принять политическую цену прекращения своего военного присутствия в Газе после почти трех лет катастрофических разрушений.
ХАМАС теперь сделал шаг, который многие считали невозможным. Следующий ход — за Израилем.
Если Израиль откажется выполнять свою часть соглашения, несмотря на то что добился выполнения одного из своих ключевых требований, миру придется признать неудобный вывод.
Препятствием для мира был не только отказ ХАМАС меняться. Им было и нежелание Израиля отказаться от контроля над Газой и предоставить палестинцам подлинное политическое самоопределение — а также постоянная неспособность его союзников добиться того, чтобы обязательства Израиля имели тот же вес, что и обязательства всех остальных.
Поэтому успех нынешнего соглашения будет зависеть не только от готовности ХАМАС разоружиться или готовности Нетаньяху поставить подпись, но и от того, готовы ли наконец Израиль и те, кто способен оказывать на него влияние, подкрепить обещания реальными действиями.
