Магомед ТуатиРезкое ужесточение риторики израильских политиков в адрес Турции — от формулы «новый Иран» до предупреждений о формировании новой региональной угрозы — совпало с ростом международной критики действий Израиля и усилением роли Анкары как посредника в конфликтах.
Эксперты расходятся в оценках: одни видят в этом отражение реальной стратегической перестройки, другие — политический сигнал, способный сам по себе спровоцировать новую линию противостояния на Ближнем Востоке.
Игра на повышение ставок
9 сентября 2025 года, всего через несколько часов после того, как Израиль нанес удары по Катару – стране, признанной Соединенными Штатами «основным союзником, не входящим в НАТО» и одним из ближайших партнеров Вашингтона в Басрийском заливе – произраильские комментаторы быстро переключили свое внимание на Турцию.
В Вашингтоне Майкл Рубин, старший научный сотрудник правого Американского института предпринимательства, предположил, что Турция может стать следующей целью Израиля, и предупредил, что ей не следует полагаться на свое членство в НАТО в вопросах защиты.
В социальных сетях израильский ученый и политический деятель Меир Масри написал: «Сегодня Катар, завтра Турция».
Реакция Анкары была незамедлительной. «Собаке сионистского Израиля… скоро мир обретет покой, когда тебя сотрут с карты», - написал в необычайно резких выражениях старший советник президента Реджепа Тайипа Эрдогана.
В течение нескольких месяцев произраильские СМИ неуклонно усиливали свою риторику против Турции, изображая ее как «самого опасного врага Израиля».
Израильские комментаторы также назвали присутствие Турции в восточном Средиземноморье «угрозой», а ее роль в восстановлении послевоенной Сирии — «новой нарастающей опасностью».
В условиях эскалации региональной агрессии Израиля и отсутствия признаков завершения войны в секторе Газа министр иностранных дел Турции Хакан Фидан в августе 2025 года сообщил о принятии Турцией ответных мер, которые приостанавливали экономические и торговые связи с Израилем.
При том, что в марте 2022 года, до варварской агрессии в Газе, попытку перезапустить турецко-израильские отношения анонсировал сам президент страны Реджеп Тайип Эрдоган.
«Турцию посетит премьер-министр Израиля Нафтали Беннет. Визит позволит начать новый этап в развитии турецко-израильских отношений... Вопрос о природном газе может быть одним из самых важных шагов, которые мы можем предпринять вместе в двусторонних отношениях… В ходе переговоров перед нами откроются новые возможности в сфере энергетики», – заявлял 25 марта 2022 года президент Эрдоган.
От риторики к доктрине
Ключевой поворот в риторике произошел в феврале 2026 года. Бывший премьер-министр Израиля Нафтали Беннет, выступая на «Конференции президентов крупнейших американских еврейских организаций» в Иерусалиме, заявил, что Турция становится «новым Ираном» для Израиля, представляя угрозу его существованию.
«В настоящий момент возникает новая турецкая угроза… Турция — это новый Иран. Эрдоган изощренный и опасный лидер, который стремится окружить Израиль», — заявил Беннет, утверждая, что цель Турции – создание коалиционной сети, способной угрожать безопасности Израиля.
В последующих комментариях и интервью, в том числе в эфире Bloomberg Television, Беннет развивал эту линию, предупреждая о риске формирования «альянса радикального суннитского ислама» вокруг Турции, намекая на планы создания суннитского блока между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном.
Такие же беззастенчивые заявления прозвучали и из уст премьера Израиля Нетаньяху 24 февраля, накануне визита президента Индии Нарендры Моди в Израиль.
«У нас есть большой интерес создать собственную ось - ось государств, которые противостоят двум осям радикального ислама», – заявил тогда Нетаньяху.
Уже во время визита Моди, Нетаньяху, выступая в Кнессете, заявил, что обе страны намерены противостоять «джихадистской оси зла».
«Мы сталкиваемся с радикальным исламом, который угрожает всему миру и свободным нациям. Вместе мы построим прочный, непоколебимый союз — союз стран, верящих в умеренность, прогресс и человеческое достоинство. Союз, основанный на взаимном уважении между государствами, которые ценят жизнь», – заявил Биньямин Нетаньяху.
В ответ на заявления официальных представителей израильского режима и Беннета, который в ближайшем будущем может сменить премьер-министра Нетаньяху с новым ультраправым правительством Израиля, бывший министр внутренних дел Турции и депутат Нацсобрания страны Сулейман Сойлу призвал Израиль не провоцировать Турцию.
«Мы все переживаем то, что происходит в Газе, скорбь о мечети Аль-Акса. Мы видим массовое убийство мирных жителей в Ливане. В то же время мы видим жестокое, преднамеренное и умышленное убийство 165 девочек в Иране… Но я хочу подчеркнуть это, я говорю это очень ясно… Израилю, который хочет втянуть нас в этот огненный шар этими провокациями: возможно они этого не понимают, но я повторюсь, у нас общая граница. Клянусь Богом, если они попытаются причинить нам такое же угнетение, какое они причиняют мусульманам, я говорю это как сын этой страны, как человек, который с детства считал мученичество честью, – Израиль находится в 5 часах езды отсюда. Если понадобится, мы отдадим 300-400 тыс. мучеников, но с позволения Бога, государства под названием Израиль не останется», - заявил Сулейман Сойлу.
Между сигналом и стратегией
Все эти заявления израильской стороны прозвучали на фоне стремительного обострения региональной ситуации после начала в конце февраля военной кампании против Ирана и усиливающейся международной критики действий Израиля.
Одновременно Турция, напротив, усиливает дипломатическую активность. Анкара участвует в передаче сообщений между Ираном и США и поддерживает контакты со всеми сторонами конфликта, пытаясь вернуть переговорный процесс.
Президент Реджеп Тайип Эрдоган и глава МИД Хакан Фидан неоднократно заявляли о необходимости немедленного прекращения войны и недопущения ее расширения на весь регион.
В международной аналитике нет единого согласия по поводу новой риторики.
«В Анкаре к этой [антитурецкой] риторике относятся серьезно, поскольку Израиль воспринимается как страна, стремящаяся к региональной гегемонии… Турция все больше убеждается в том, что израильская агрессия не знает границ и пользуется поддержкой Америки», — заявил Al Jazeera Омер Озкизилчик, внештатный научный сотрудник Атлантического совета.
На этом фоне Турция и Израиль уже находятся в состоянии «геополитического соперничества», отметил Озкизилчик, добавив, что действия Израиля противоречат тому, что аналитик считает «турецкой программой создания сильных [централизованных] государств», а не децентрализованных государств, где власть может принадлежать множеству сил.
В статье Foreign Policy подчеркивается, что представление Турции как «нового Ирана» является упрощением и политической конструкцией, способной привести к стратегическим ошибкам и неверной оценке угроз.
В израильском Институте национальной безопасности (INSS) еще до выступления Беннета отмечали, что Турция не является аналогом Ирана, но при этом может рассматриваться как растущий вызов для Израиля — прежде всего в политическом и региональном влиянии. В частности, в институте предупреждали, что мирный процесс между Турцией и PKK может ослабить способность сепаратистских сил в Сирии «продолжать действовать автономно» и способствовать «расширению влияния Анкары на юге Сирии, что может усилить угрозу свободе действий Израиля».
Другие аналитические центры, включая Carnegie и региональные исследовательские платформы, указывают, что интересы Турции в текущем кризисе скорее связаны с предотвращением масштабной войны и сохранением баланса, а не с эскалацией.
В турецком экспертном сообществе звучит предупреждение о риске неверной интерпретации. Аналитики отмечают, что сравнение Турции с Ираном может стать самореализующимся прогнозом: сама риторика способна усилить конфронтацию, которой пытаются избежать.
Анкара отвечает дипломатией
Анкара последовательно занимает позицию деэскалации, пытаясь сохранить пространство для переговоров на фоне нарастающей региональной напряженности.
Министр иностранных дел Турции Хакан Фидан заявлял, что страна поддерживает контакты со всеми сторонами конфликта, включая Иран, США и региональных акторов, и выступает за возвращение к переговорному процессу. По его словам, Турция готова играть роль посредника и площадки для диалога.
Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган подчеркивал, что дальнейшее расширение войны может «бросить весь регион в огонь», предупреждая о риске неконтролируемой эскалации, которая затронет не только Ближний Восток, но и глобальную безопасность.
На дипломатическом уровне Турция усиливает многостороннюю активность, включая контакты с государствами Залива, европейскими странами и международными организациями, пытаясь выстроить баланс между конкурирующими центрами силы и предотвратить формирование жестких блоковых линий.
Турецкие власти также последовательно осуждают удары по гражданской инфраструктуре и настаивают на необходимости немедленного прекращения огня, подчеркивая, что силовые методы не способны обеспечить долгосрочную стабильность в регионе.
Дипломатическая линия Анкары выступает альтернативой силовой логике, формируя образ Турции как одного из немногих акторов, сохраняющих каналы коммуникации со всеми сторонами конфликта.
Баланс сил: Турция и Израиль в цифрах
Эксперты отмечают, что одним из главных преимуществ Израиля является активная поддержка США, без которой эта страна не способна воевать вдолгую, тогда как Турция способна к долгим военным действиям.
Учитывая как настрой в США резко меняется в отношении Израиля, страна в скором времени может лишиться своего главного покровителя.
По данным же ежегодного рейтинга военной мощи Global Firepower за 2026 год — международного индекса, оценивающего армии мира по более чем 60 параметрам, включая численность, технику, экономику и логистику — Турция занимает 9-е место среди 145 стран, тогда как Израиль — 15-е.
При этом Анкара превосходит по численности армии и масштабу вооруженных сил, тогда как Израиль сохраняет преимущество в высокотехнологичных сегментах, включая системы противовоздушной и противоракетной обороны, разведку и киберкомпонент.
Отдельным фактором остается ядерный потенциал: Израиль считается де-факто ядерной державой и обладает абсолютным преимуществом в этом компоненте, тогда как Турция не имеет собственного ядерного оружия.
За последние годы Турция существенно сократила технологический разрыв за счет развития беспилотных систем, ракетных программ и собственного истребителя пятого поколения KAAN, однако значительная часть этих проектов находится на стадии испытаний или развертывания.
Израиль, в свою очередь, сохраняет преимущество за счет уже развернутых и проверенных в эксплуатации систем, включая F-35, многоуровневую ПРО и развитые разведывательные возможности.
Турецкая армия – вторая по численности в НАТО.
В дипломатическом измерении Турция занимает третье место в мире по числу зарубежных представительств, тогда как Израиль существенно уступает по этому показателю.
Одновременно по индексу мягкой силы позиции Израиля в последние годы заметно ухудшились, тогда как Турция укрепляет свое присутствие как переговорной площадки.
Турция не вписывается в новую израильскую архитектуру региона
Заявления о том, что Турция может стать следующей целью после Ирана, звучат уже не как маргинальная риторика, а как часть формирующейся повестки, считает руководитель Центра стратегических исследований религии и политики современного мира, тележурналист Максим Шевченко.
«Бывший премьер Израиля Беннет прямо называет Турцию «новым Ираном». В Анкаре уже открыто говорят о необходимости готовиться к возможной войне. [Президент Реджеп Тайип] Эрдоган называет Нетаньяху главной проблемой самого Израиля. Израиль фактически пытается силовым давлением перестроить весь Ближний Восток под новую систему соглашений, условно, новый формат «Авраамических соглашений», но уже не через дипломатию, а через демонстрацию силы», – отмечает Шевченко.
Страны Залива, по его мнению, «все еще могут играть роль финансовых доноров, встраиваясь в систему».
«Но Турция совершенно другой случай. У Анкары есть собственный проект. Если с одними странами можно договориться или встроить их в систему, то с Турцией это не работает. Сближение трампистов с Эрдоганом и неоосманистами – это уже не тактическая игра, а потенциальная стратегическая угроза. Потому что это союз с игроком, у которого есть не просто амбиции, а целостное видение региона и готовность за него бороться», – обозначает Шевченко мотивы страхов режима в Израиле.
Турция раздражает Израиль не идеологией, а растущим влиянием
Риторика о Турции как «новом Иране» используется израильским политическим классом для внутренней мобилизации и формирования образа новой угрозы, считает политолог, профессор кафедры политической истории Университета Кахраманмараш Тогрул Исмаил.
«Давайте разберемся спокойно и без дипломатических реверансов. Во-первых, сравнение Турции с Ираном концептуально ошибочно. Иран строит региональную стратегию на идеологической экспансии и прокси-структурах. Турция — член НАТО, интегрирована в западную систему безопасности и глобальную экономику», — заявил он в комментарии TRT на русском.
По его словам, Анкара не декларирует уничтожение Израиля, не формирует шиитскую ось и не ведет системную прокси-войну.
«Именно это раздражает часть израильского политического спектра. Турция перестала быть периферийным игроком и действует как самостоятельная держава», — пояснил Тогрул Исмаил.
По оценке эксперта, риторика о «новом Иране» в израильском дискурсе носит двойственный характер.
«С одной стороны, она отражает элементы долгосрочной стратегической логики Израиля, направленной на недопущение формирования альтернативного центра силы, сопоставимого с Ираном, обладающим ядерным потенциалом и развитой сетью прокси-акторов. С другой стороны, подобные формулировки используются как инструмент внутренней политической консолидации в условиях затяжной региональной напряженности. В этом контексте резкие заявления депутата Нацсобрания Турции и экс-министра МВД Сулеймана Сойлу следует рассматривать не только как реакцию на израильскую риторику, но и как элемент турецкого дискурса стратегической автономии и морально-политического позиционирования Анкары в исламском мире», — отметил он.
По оценке аналитика, способность Турции выступать альтернативным центром силы в регионе имеет под собой объективные основания, но остается ограниченной рядом факторов.
«Анкара обладает значительным военным потенциалом, геостратегическим положением и опытом многоуровневой дипломатии. Вместе с тем экономические ограничения, зависимость от внешних рынков и сложная архитектура отношений с НАТО сдерживают трансформацию Турции в полноценный автономный полюс силы. Турецкая стратегия скорее направлена на формирование гибридного центра влияния, сочетающего элементы регионального лидерства и балансирования между глобальными акторами», — сказал Тогрул Исмаил.
Усиление риторики, по его словам, действительно создает предпосылки для роста напряженности между Анкарой и Тель-Авивом, однако даже на фоне роста напряженности стороны избегают прямого столкновения.
«Турция и Израиль сохраняют взаимозависимость в ряде сфер, в частности в вопросах безопасности. Даже в условиях политических кризисов стороны, как правило, избегают перехода к открытому конфликту, предпочитая управляемую конфронтацию и дипломатические каналы деэскалации», — подчеркнул он.
Граница между дипломатическим соперничеством и военно-политическим противостоянием проходит по линии институционализации конфликта, добавил эксперт.
«Пока взаимодействие ограничивается жесткой риторикой, санкционными инструментами и борьбой за влияние через третьи страны, речь идет о соперничестве. Переход к военно-политическому противостоянию начинается тогда, когда стороны вовлекаются в прямые или прокси-столкновения, сопровождаемые разрывом дипломатических каналов и формированием устойчивых антагонистических коалиций. На текущем этапе отношения Турция — Израиль не перешли к такому противостоянию, несмотря на нарастающую жесткость политического дискурса», — сказал Исмаил.
По оценке эксперта, реальный нерв обеспокоенности связан не с идеологией, а с усилением Турции по ряду направлений и конкуренцией региональных центров силы.
«Политический класс — от националистов до умеренных — видит в этом попытку демонизации Анкары и оправдания собственной региональной линии Тель-Авива. Важно понимать: подобная риторика выгодна израильским политикам во внутреннем контексте. Она мобилизует общество, создает образ нового «стратегического вызова»», — сказал эксперт.
При этом, отмечает аналитик, подобная постановка вопроса несет долгосрочные риски для региональной конфигурации.
«Такой расклад можно расценивать как путь к долгосрочной поляризации Восточного Средиземноморья. Вывод простой: Турция — не «новый Иран», а самостоятельный центр силы, с которым можно конкурировать, можно спорить, но невозможно игнорировать. И если Израиль выбирает язык сравнений с Ираном, это скорее отражение его тревог, чем объективной реальности», — подытожил Тогрул Исмаил.
Риторика Израиля подталкивает к изменению баланса сил в регионе
Если в израильской политике эта риторика выполняет внутренние задачи, то на внешнем уровне она работает как инструмент давления на позиции Анкары.
Риторика Израиля направлена на ограничение дипломатического пространства Турции и формирование внешнеполитической среды вокруг нее, заявил в комментарии TRT на русском ведущий специалист стратегического центра Dünya Siyaseti, доктор наук Сабир Аскероглу.
«Скорее, речь идет не о целостной стратегической доктрине, а об инструментальной риторике, направленной на формирование внешнеполитической среды. Израиль стремится ограничить дипломатическое пространство Турции, особенно в контексте ее усилий по деэскалации региональных конфликтов и критики в адрес Тель-Авива. При этом сценарий превращения Турции в «новый Иран» представляется малореалистичным. Турция структурно встроена в западную систему безопасности как член НАТО и одновременно обладает автономной геополитической глубиной. В отличие от Ирана, она не изолирована, а интегрирована в различные уровни международного порядка, что делает подобные аналогии скорее политическим сигналом, чем стратегическим прогнозом», — отметил он.
По его словам, специфика турецкой роли в регионе определяется не только военным потенциалом, но и внешнеполитической гибкостью.
«Анкара действует как балансирующий актор, способный сочетать жесткую силу с дипломатической маневренностью и выстраивать многовекторные связи как с региональными, так и с глобальными игроками. Это позволяет ей не столько замещать другие центры силы, сколько формировать собственное пространство влияния. Именно эта комбинация институциональной устойчивости, стратегической автономии и гибкой дипломатии делает Турцию привлекательным партнером для государств, заинтересованных в диверсификации своих внешнеполитических связей», — сказал Аскероглу.
Вероятность прямой конфронтации между Анкарой и Тель-Авивом остается ограниченной, несмотря на рост напряженности, отметил он. А переход к военно-политическому противостоянию возможен лишь при изменении характера восприятия угрозы, добавил эксперт.
«Эта граница проходит там, где конкуренция интересов начинает трансформироваться в экзистенциальное восприятие угрозы. На текущий момент отношения между Анкарой и Тель-Авивом остаются в рамках конкурентного взаимодействия, а не прямого соперничества. Турция не стремится к системному сдерживанию Израиля, однако выступает против практики непропорционального применения силы в гуманитарно чувствительных вопросах. Различие стратегических культур — между более силовым подходом Израиля и более балансирующей моделью Турции — формирует основу текущих противоречий, но пока не переводит их в фазу военно-политического конфликта», — отметил эксперт.
Новая риторика израильских политиков может сама повлиять на региональный баланс, убежден Аскероглу.
«Новая риторика израильских политиков в отношении Турции фиксирует не только текущую напряженность, но и возможную трансформацию всей региональной архитектуры. Однако преждевременно утверждать, что это отражает изменение реального баланса сил, поскольку сама риторика становится фактором, который этот баланс начинает менять», — заключил он.
Риторика о Турции как «новом Иране» фиксирует не столько сложившуюся реальность, сколько попытку ее сформировать. По мере роста роли Анкары Израиль все чаще рассматривает ее как системный вызов — и именно это восприятие начинает определять динамику конфликта.
