Мир после Давоса

Давос‑2026 неожиданно стал не площадкой для примирения, а зеркалом глобального распада. Колумнисты ведущих мировых изданий — от The Guardian и Reuters до The Washington Post, Project Syndicate и Financial Times — описывают одно и то же состояние мира разными словами: усталость от прежнего порядка, разочарование в его институттах и страх перед тем, что придет ему на смену.

Я собрал эти позиции вместе — и картина получается куда менее радужной, чем хотелось бы тем, кто продолжает говорить о «глобальном диалоге».

Давос как разбитая витрина хрустального мира

Критика самого формата форума звучит почти у всех.

Директор Института инноваций и общественных целей Мариана Маццукато на Project Syndicate называет Давос «театром без обязательств»: много разговоров о stakeholder‑капитализме (капитализме заинтересованных сторон), климате и социальной ответственности, но ноль механизмов принуждения. По сути, элиты обсуждают моральные ценности, не желая платить за них политическую или экономическую цену, что отличает подлинных создателей ценности от тех, кто извлекает ренту, пишет Маццукато, и заключает, что это остается лишь «театральным представлением».

Le Monde говорит о том же более академично: мир обсуждает «планетарные границы», но продолжает измерять успех старыми метриками — рост ВВП, инвестиционная привлекательность, конкурентоспособность. То есть формально меняется лексика, но не меняется логика.

The Guardian добавляет к этому политический слой: Давос тоскует по «порядку, основанному на правилах», но этот порядок уже не существует. И проблема не только в Трампе — проблема в том, что сами правила больше никого не связывают, включая их бывших архитекторов.

Речь идет не просто о разочаровании в Давосе как форуме. Это фиксация смены эпохи: глобальные элиты продолжают говорить языком мира глобализации, универсальных правил и общего диалога, тогда как реальность 2020-х — это фрагментация, силовая политика, экономический национализм и распад прежних универсальных механизмов.

Трамп как симптом, а не причина

Самое интересное начинается там, где авторы расходятся в интерпретации роли США и Трампа.

Старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии, публицист Александр Баунов видит в Трампе фигуру, которая срывает маску с американской внешней политики. В 2025 году — попытки играть в миротворца, в 2026‑м — открытый переход к силовой логике. Венесуэла, давление на союзников, демонстративная готовность действовать односторонне.

Суть бауновской мысли не в том, что Трамп «хуже» предшественников, а в том, что он честнее. Если раньше силу прикрывали риторикой о демократии, то теперь силу используют как силу — без идеологического декора.

Эксперт Бруклинского института, неокон и сторонник либерального интернационализма Роберт Кейган смотрит на то же самое с противоположной тревогой: для него это катастрофа, потому что США отказываются от роли гаранта либерального миропорядка. В его логике именно американская гегемония десятилетиями сдерживала хаос, а отказ от этой роли возвращает мир к опасной многополярности XIX века.

Кейган не против американской гегемонии. Он против того, что при Трампе гегемония перестала притворяться моральной. Его пугает не сила США, а честность, с которой эта сила теперь используется — без слов о миссии, ценностях и всеобщем благе.

И вот здесь возникает ключевое противоречие. Баунов фактически говорит: старый порядок был иллюзией, теперь просто исчезла риторическая обертка. Кейган говорит: старый порядок был реальным стабилизатором, а его демонтаж — путь к катастрофе.

И оба в чем-то правы. Порядок действительно существовал, но существовал он не как система справедливости, а как система американского доминирования, удобная для союзников и приемлемая для части мира.

Пока США были готовы платить за него — он работал. Как только платить стало невыгодно — система начала рассыпаться. И Трамп здесь не разрушитель, а первый президент, который перестал делать вид, что эта конструкция держится на ценностях.

Многополярность: мечта, которая быстро становится кошмаром

Еще недавно многополярность воспринималась как почти гуманистический проект: конец гегемонии, больше равновесия, больше самостоятельности для регионов.

Теперь даже сторонники этой идеи начинают признавать: реальность получается другой.

Кейган описывает многополярность как возвращение в XIX век — эпоху баланса сил, локальных войн и постоянной нестабильности.

Сооснователь Европейского центра анализа и стратегий, доктор наук Владислав Иноземцев идет еще дальше: он говорит не просто о многополярности, а о «расколотой цивилизации» — мире, где сосуществуют разные формы капитализма, разные моральные системы, разные представления о допустимом.

У такого мира нет ни общего языка, ни общего арбитра. Отчетливее всего это показала Газа. Но не как гуманитарная катастрофа и не как вопрос ответственности за преступления — в этом качестве она в Давосе практически не обсуждалась, как и у большинства цитируемых мною экспертов.

Говоря о сути прошедшего Давоса, Иноземцев настаивает: внимание к Гренландии, Украине и Трампу заслоняет более фундаментальные вопросы. В центре, по его мнению, — кризис самой модели западного капитализма: размывание источников роста, рост глобального и внутристранового неравенства, падение качества жизни даже в развитых странах и угроза занятости в эпоху искусственного интеллекта даже для тех, кто считался креативным классом.

В его логике конфликт Запада с Китаем или Россией — это не только геополитика, а столкновение разных моделей капитализма. Он прямо указывает, что многие незападные игроки выиграли от глобального рынка, но затем начали действовать «не по правилам», ставя размер богатства выше условий его формирования. Именно это, по его мнению, и стало одним из корней нынешнего системного конфликта.

И даже при том, что мир распадается не на блоки идеологий, а на блоки экономических и социальных моделей, их совместимость друг с другом у меня вызывает большие вопросы.

Проблема, о которой почти все говорят — и никто не предлагает решения

Почти у всех авторов звучит одна и та же тревога, но с разных углов, что Давос больше не способен формировать повестку, а США больше не хотят быть гарантом порядка, что глобальные правила больше не работают, а экономика вытесняет человека как центральную фигуру системы. Эксперты отмечают, что элиты все чаще выбирают не правила, а выгоду, а Трамп предлагает новую модель внешней политики, основанную на демонстрации силы и влияния, а не на консенсусе и сотрудничестве.

Это по сути описание кризиса управляемости мира. Но дальше начинается главное расхождение.

Одни (Кейган, часть западных колумнистов) предлагают спасти старую систему — вернуться к лидерству США, к альянсам, к прежним механизмам.

Другие — в том числе Баунов и Иноземцев — фактически признают: возврата к прежней модели не будет. Иноземцев формулирует это предельно жестко: проблема не в том, как «отменить» новую реальность, а в том, как научиться жить в ней. И, по его признанию, общество пока даже не приблизилось к честной постановке этого вопроса.

И если быть честным, вторая позиция выглядит более реалистичной.

Старый порядок умер не потому, что его кто‑то предал. Он умер потому, что США не хотят его финансировать, элиты перестали в него верить, а большая часть мира никогда не считала его справедливым.

Где авторы противоречат сами себе

Но как в сторонниках старой модели миропорядка, так и в лишь обозначивших новую реальность есть противоречие, которое и является причиной, почему этот порядок «сломался».

Западные колумнисты часто одновременно говорят: «нам нужен мир, основанный на правилах» и тут же оправдывают односторонние силовые действия США как «меньшее зло».

Это логическая ловушка: нельзя одновременно защищать универсальные правила и делать исключения для гегемона.

То же самое у части либеральных авторов: они критикуют Трампа за разрушение институтов, но не готовы признать, что сами институты давно перестали работать и держались в основном на силовом балансе.

В этом смысле тексты Баунова и Иноземцева выглядят честнее: они не предлагают утешительных иллюзий, они описывают мир таким, какой он есть — неприятный, нестабильный, но реальный.

Что объединяет все эти мнения?

При всех расхождениях, есть одна общая линия, которая звучит почти у всех. Мир входит в эпоху, где больше нет автоматических гарантий безопасности, стабильности и предсказуемости.

Давос это почувствовал, но не смог сформулировать. Колумнисты это описали, не предложив выхода. Политики это понимают, но боятся признать публично.

Именно поэтому дискуссия вокруг Давоса оказалась важнее самого Давоса: она впервые так откровенно зафиксировала, что старый глобальный контракт разорван, а новый еще даже не сформулирован.

Газа как моральный приговор Давосу

Есть еще одна тема, которая на фоне разговоров о «новом мировом порядке» в Давосе прозвучала особенно показательно - это Газа.

Но прозвучала она не как чудовищный геноцид, не как вопрос ответственности и не как трагедия, требующая хотя бы моральной оценки. Она прозвучала в другом качестве — как территория, как актив, как объект для будущего использования.

Логика была ровно той же, что и в рассуждениях Дональда Трампа о Гренландии: не люди, не история, не право — а квадратные километры, контроль, выгода, потенциал. И нельзя не заметить, что «торг о Гренландии», как о товаре был начат именно с Газы, с того момента, когда стало нормой не замечать жизнь, человека и его ценности. В Газе обнулилась не только цена человеческой жизни, но и все ценности на которых строилась и продвигалась западная «бомбовая» демократия.

В Давосе Дональд Трамп и Джаред Кушнер говорили о Газе как о проекте. О «перезапуске территории», о девелопменте, о пляжах, об инвестициях, о «ривьере Трампа».

О чем не говорили — так это о том, что сделало этот «проект» возможным. О десятках тысяч убитых, о разрушенных городах, о стертых кварталах, о семьях, исчезнувших целиком, о цене, которой оплачена эта территория.

Более того, на полях форума президент Израиля Ицхак Герцог критиковал международные юридические меры, в частности действия Международного уголовного суда в отношении израильских лидеров, называя их «недопустимыми» и мешающими участию Израиля в глобальных дискуссиях о безопасности и будущем региона. Он прямо обвинял международные суды «в поддержке терроризма».

В этих выступлениях не было темы ответственности. Не было темы преступлений Израиля. Не было даже попытки назвать происходящее катастрофой. И это не эмоциональная деталь. Это ключевой симптом эпохи.

Еще недавно — при всем лицемерии международной политики — существовала хотя бы формальная необходимость говорить о правах человека, о защите жизни, о гуманитарных принципах. Эти принципы нарушались, но их приходилось хотя бы проговаривать, изображать, оправдывать. Теперь исчезло даже это.

Сегодня с трибун, подобных Давосу, можно говорить прямо: вот территория, вот проект, вот деньги, вот контроль.

Газа в этом смысле стала не только трагедией, но и маркером новой политической логики: мира, в котором человеческая жизнь больше не является центральной категорией. Где человек исчезает из языка политики и заменяется показателями эффективности, управляемости и рентабельности.

И именно это, а не разговоры о тарифах, альянсах и балансах, является реальной ценой того «нового мира», который сегодня оформляется — в том числе на трибунах Давоса.

Эхо Давоса

Мы находимся не в точке «кризиса международных отношений», а в точке смены исторической эпохи.

И главная иллюзия, которую продолжают продавать и Давос, и часть западных аналитиков, — это иллюзия, что можно просто «починить» старую систему: вернуть США к лидерству, усилить институты, переподписать правила. Скорее всего, это невозможно.

Реальность выглядит жестче: мир будет фрагментированным, конфликтным, неравномерным. В нем не будет одного центра силы, но будет несколько центров интересов. Не будет универсальных правил, но будут временные договоренности. Не будет стабильности как нормы, но будет баланс как результат постоянного напряжения.

И главный вопрос теперь не в том, «как вернуть прежний порядок», а в том, кто и на каких условиях выстроит хотя бы минимально устойчивые правила сосуществования в мире после него.

И, возможно, самое честное, что сегодня можно сделать — это перестать притворяться, что мир все еще живет по правилам. Правила больше не являются универсальными. Ответственность больше не является обязательной, а сила больше не нуждается в оправдании. Именно это и есть реальность, которую Давос в этом году не смог скрыть — даже если очень старался.