Эльшад Мусаоглу (Elshad Musaoglu)Уволить непобежденного бойца — для спортивной организации решение странное. Для UFC за последние годы оно стало рабочим. Промоушен расстался сразу с несколькими спортсменами, которые не проиграли в октагоне ни разу, и каждый раз находилось объяснение: стиль, зрелищность, экономика контракта. По отдельности эти объяснения звучат убедительно. Вместе они упираются в вопрос о том, по каким критериям организация сегодня решает, кто ей нужен.
Афганский боец Фарид Башарат покинул крупнейший ММА-промоушен мира непобежденным: 16–0 в профессиональной карьере, 7–0 в UFC. Его последний бой закончился так же, как предыдущие шесть, — поднятой рукой. Нового контракта не последовало.
Башарат не первый. Другой громкий случай до него произошел с дагестанским бойцом Мухаммадом Мокаевым, проживающим в Британии.
В UFC он пришел непобежденным и выиграл семь боев подряд. В июле 2024 года Мокаев победил Манеля Капе, и после этой победы он, по общему мнению, был в одном шаге от титульного боя. Вместо этого после боя он узнал, что нового контракта не будет.
Дана Уайт тогда заявил, что матчмейкеры не были поклонниками Мокаева и что дело заключалось не только в его стиле. Позже он уточнил, что матчмейкеров не устраивало поведение бойца за кулисами. Сам Мокаев утверждал, что перед последним поединком от него требовали больше зрелищности и дали понять: постоянные тейкдауны организацию не устраивают.
Похожая ситуация случилась и с Ринатом Фахретдиновым (6–0–1 в UFC), чей борцовский стиль с акцентом на контроль соперника мог считаться недостаточно зрелищным.
Отдельно стоит упомянуть Майкла «Venom» Пейджа. Его случай легче объяснить коммерчески: Пейджу 39 лет, его рекорд в UFC — 5–1, последние четыре боя он выиграл, однако несколько поединков закончились решениями и получились довольно скучными, несмотря на то что сам Пейдж — ярко выраженный ударник, то есть представитель именно того стиля, который обычно считается более привлекательным для массового зрителя.
Все четверо — мусульмане.
Сам по себе этот факт еще ничего не доказывает. Спорт давно перестал быть для UFC единственным критерием, да и профессиональный спорт в целом — прежде всего бизнес. Победа имеет цену, но зрелищность, медийность, конфликт, социальные сети и способность продавать билеты зачастую стоят дороже.
UFC продает шоу, а не турнирную таблицу. Поэтому высокий рейтинг или даже чемпионский статус все чаще не означают, что перед нами лучший боец в чисто спортивном смысле. Иногда это просто наиболее продаваемый спортсмен.
Однако серия подобных решений заставляет выйти за рамки спортивной логики и решений матчмейкеров и взглянуть на корпоративную структуру, внутри которой сегодня существует промоушен.
Кто решает
Обычно первым адресатом такого вопроса становится Дана Уайт — бессменный глава UFC. За годы руководства промоушеном он стал фигурой далеко за пределами спортивной индустрии. Уайт — давний союзник Дональда Трампа, открыто поддерживавший его на президентских выборах. В июне 2026 года их близость получила символическое воплощение: UFC провел турнир Freedom 250 прямо на Южной лужайке Белого дома, приурочив его к 80-летию президента и 250-летию независимости США. Бойцы выходили к октагону через Овальный кабинет, а Трамп наблюдал за поединками вместе с Уайтом.
Сам Уайт, однако, сегодняшнюю систему описывает так: контрактными переговорами и матчмейкингом он практически не занимается.
Ключевая фигура здесь — главный бизнес-директор промоушена Хантер Кэмпбелл. Ниже работают матчмейкеры Шон Шелби и Мик Мейнард. Именно этот блок ведет ростер, предлагает соперников, обсуждает условия и решает судьбу контрактов.
По словам Уайта, если по истечении контракта матчмейкеры не хотят иметь дело с бойцом, новый контракт ему не предлагают.
И это то, что многим и так известно. Все эти имена работают в рамках одной организации.
Но над UFC уже давно есть еще один этаж.
В 2016 году агентство Endeavor приобрело UFC, а семь лет спустя объединило крупнейший MMA-промоушен с рестлинг-гигантом WWE под крышей публичной компании TKO Group Holdings. Во главе TKO сегодня стоит Ари Эмануэль — CEO и исполнительный председатель компании.
Нет данных, что он лично выбирает бойцов для увольнения или давал указание не продлевать контракты. Но если речь идет не об одном контракте, а о корпоративной политике UFC — экономике ростера, критериях ценности бойца, стратегии на отдельных рынках, — разговор неизбежно выходит за кабинет матчмейкера.
И здесь можно углубиться в историю фамилии Эмануэль.
Фамилия
Тут разговор резко переходит в другую плоскость. Отец Ари, Бенджамин Эмануэль, был членом «Иргуна» — сионистской террористической организации, действовавшей в подмандатной Палестине.
Сам «Иргун» возник в 1931 году и в 1930–1940-е годы вел вооруженную кампанию против британских властей и арабов. На счету группы десятки нападений. Среди целей были рынки, автобусы, полицейские участки, железная дорога, государственные учреждения и дипломатические объекты.
Самая известная атака состоялась 22 июля 1946 года. Боевики заложили взрывчатку в отеле King David в Аль-Кудсе (Иерусалиме), где размещались британские административные структуры. Погиб 91 человек. Ответственность за взрыв взял «Иргун».
В апреле 1948 года боевики «Иргуна» и «Лехи» — другой радикальной сионистской подпольной организации, также известной как «Банда Штерна», — атаковали палестинскую деревню Дейр-Ясин. Были убиты более ста жителей. Массовое убийство стало одним из наиболее известных эпизодов войны 1948 года.
В это время Бенджамин Эмануэль и состоял в «Иргуне». Согласно документам, он передавал для организации шифровки, а в 1948 году перевозил оружие. При этом достоверных данных о личном участии Эмануэля в конкретных атаках организации нет.
Стоит и упомянуть, что возглавлял «Иргун» в наиболее известный период Менахем Бегин. После создания Израиля он ушел в политику, создал правую партию «Херут», а та впоследствии стала центральной силой при создании «Ликуда» — партии, которую сегодня возглавляет Биньямин Нетаньяху. Сам Бегин в 1977 году стал премьер-министром Израиля.
Связь между подпольем времен британского мандата и современной израильской правой политикой поэтому вполне прямая — политическая и кадровая.
Три брата
У Бенджамина Эмануэля было трое сыновей, и каждый оказался рядом с американскими центрами влияния — медицина и политика в сфере здравоохранения, Белый дом и дипломатия, Голливуд и большой спорт.
Эзекиел Эмануэль стал одним из самых известных американских биоэтиков, профессором Пенсильванского университета и советником администрации Обамы по реформе здравоохранения. Его имя много лет фигурировало в правоконсервативных теориях вокруг Obamacare — прежде всего в историях о якобы создаваемых властями «death panels», которые будут решать, кому из пожилых пациентов позволено получать лечение. В случае Эзекиела к этому примешивались его собственные спорные тексты о медицинской этике, распределении ограниченных ресурсов и старении, которые затем использовались как материал для гораздо более широких выводов.
Во время пандемии COVID-19 Эмануэль снова оказался рядом с центром принятия решений. В 2020 году он вошел в переходный консультативный совет Джо Байдена по коронавирусу, выступал за жесткие карантинные меры на раннем этапе пандемии и участвовал в дискуссиях о распределении вакцин. В 2021 году он организовал заявление почти шестидесяти медицинских организаций, призвавших сделать вакцинацию от COVID-19 обязательной для работников здравоохранения. Позже Эмануэль призывал уже переходить к модели жизни с вирусом.
Другой брат, Рам Эмануэль, оказался ближе к Израилю уже непосредственно через политику. Во время войны в Басрийском заливе в 1991 году он приехал в Израиль добровольцем и около двух недель работал на военной базе на севере страны, ремонтируя тормоза грузовиков. Позже эта история обросла версией, что сам Рам служил в израильской армии. Речь шла о программе Sar-El для гражданских добровольцев.
Дальше были работа в администрации Билла Клинтона, Конгресс и пост главы аппарата Белого дома при Бараке Обаме. В июне 2008 года, сразу после завершения праймериз, именно Рам сопровождал Обаму на закрытую встречу с руководством AIPAC — самой влиятельной произраильской лоббистской организации в США. С 2011 по 2019 год Эмануэль занимал пост мэра Чикаго, а позже стал послом США в Японии. В последние годы его позиция резко разошлась с линией правительства Нетаньяху. В 2026 году Рам предложил прекратить американское субсидирование израильских военных закупок.
Третий брат не пошел ни в медицину, ни в Белый дом. Он начал продавать таланты.
Ари
Ари Эмануэль стал одним из самых влиятельных агентов Голливуда. В 1995 году он вместе с партнерами создал Endeavor. В 2009-м компания объединилась с William Morris Agency, затем купила спортивно-модельного гиганта IMG, а в 2016 году — UFC.
Фигура настолько известная внутри индустрии, что с него списан агрессивный суперагент Ари Голд из сериала HBO «Антураж».
UFC, WWE, бокс, спортивные права, агентский бизнес и крупные развлекательные активы сегодня находятся внутри корпоративной системы, на вершине которой стоит TKO.
По Израилю его взгляды тоже известны.
После атаки 7 октября Эмануэль занял жесткую произраильскую позицию и почти сразу потребовал ухода Нетаньяху, обвинив его в том, что тот оставил страну уязвимой.
В мае 2024 года он получил гуманитарную награду Центра Симона Визенталя. Со сцены Эмануэль говорил о том, что для евреев наступил болезненный момент, когда молчать нельзя, и подчеркивал многолетнюю связь своей семьи с Израилем.
В той же речи он снова потребовал отставки Нетаньяху. Назвал его «агентом хаоса, ненависти, раскола и разрушения», и заявил, что Израилю необходимо политическое урегулирование и решение на основе двух государств. Часть гостей освистала его и покинула зал.
Тем не менее человек с ясно выраженной позицией по Израилю возглавляет материнскую компанию UFC. А внутри промоушена за короткий период увольняют мусульманских бойцов, которых организация не считает нужным удерживать даже при исключительно сильных спортивных результатах.
Связаны эти две вещи напрямую или нет — остается догадываться.
Он же не араб
Спустя десятилетия отец семейства Бенджамин Эмануэль высказывался публично об Израиле и политике своих сыновей.
В 2008 году, после назначения Рама Эмануэля главой аппарата Белого дома, его спросили, будет ли сын влиять на Барака Обаму в произраильском направлении.
«Очевидно, будет. Почему нет? Что он, араб? Он же не собирается мыть полы в Белом доме», — ответил Бенджамин.
После протеста Американо-арабского антидискриминационного комитета Рам Эмануэль позвонил руководству организации и принес извинения от себя и семьи.
Бенджамин также открыто говорил о политических взглядах семьи. В 2009 году он заявил: «Я люблю страну, мои дети — сионисты, они приезжали в Израиль каждый год». Там же он добавил: «Я поддерживаю Нетаньяху, я был членом Эцеля», используя израильское название «Иргуна».
Эти взгляды не всегда совпадали с тем, как его сыновья позже выстраивали отношения с арабским миром. Ари Эмануэль много лет близок с руководством Абу-Даби.
Сколько надо выиграть
Есть еще один старый вопрос мусульманских бойцов к UFC: сколько побед требуется, чтобы организация вообще допустила тебя до титула.
Хабиб Нурмагомедов шел к первому титульному бою после девяти последовательных побед в UFC. Ислам Махачев — после десяти. Белал Мухаммад — после девяти побед подряд в своей беспроигрышной серии перед первым боем за пояс. Магомед Анкалаев — после девяти. Мовсар Евлоев — десяти. Хамзат Чимаев получил первый титульный шанс после восьми побед в UFC.
Это одни из самых длинных маршрутов к первому чемпионскому бою в истории организации. Но здесь статистика сразу требует оговорки: рядом находятся такие, как Леон Эдвардс и Карлос Улберг, и другие немусульманские бойцы, которым также пришлось собирать восемь-девять побед. Но это скорее исключения, в то время как приведенные выше примеры — скорее правило. Более того, куда больше примеров, когда титульный бой получали после двух-трех-четырех побед. А то и того меньше.
Опять же, UFC никогда не утверждал, что титульный шанс определяется математической очередью.
Самая очевидная версия происходящего вообще не требует политики.
У UFC огромный ростер. У каждого нового контракта есть цена. Победитель, который требует повышения гонорара, но не увеличивает продажи билетов, просмотры и рекламную ценность, может выглядеть для корпорации хуже молодого бойца с тремя яркими нокаутами и миллионом подписчиков.
Есть и другой аргумент против версии о системной религиозной «чистке».
Ислам Махачев сегодня — одна из главных звезд всей организации, чемпион двух весовых категорий и обладатель самой длинной победной серии в истории UFC. Хамзат Чимаев, чемпион среднего веса, — также одна из самых узнаваемых фигур промоушена.
UFC одновременно зарабатывает огромные деньги на мусульманском мире.
Абу-Даби много лет принимает турниры UFC. Саудовская Аравия стала крупным рынком, а Катар и Азербайджан с недавнего времени тоже принимают у себя бойцовские ивенты. Причем TKO активно осваивает в регионе и боксерский рынок, расширяя свое присутствие за пределами MMA.
Для корпорации, активно продающей свой продукт в Эр-Рияде и Абу-Даби, открытая политика против мусульман выглядела бы экономически абсурдной.
Кроме того, некоторая «экзотичность» спортсменов — от Махачева до Шавката Рахмонова — зачастую работает на их имя не меньше, чем сами победные бои, поскольку придает им некий «шарм», и фанаты всегда следят за их выступлениями.
Но между двумя крайностями — «никакой проблемы нет» и «существует приказ увольнять мусульман» — остается большое пространство.
UFC может не иметь никакой религиозной директивы и одновременно применять критерии, которые особенно больно бьют по определенному типу бойца.
Кавказская и туркестанская (центральноазиатская) школы единоборств производят много бойцов с тяжелым контролем и высоким процентом побед. Такой спортсмен способен испортить карьерную траекторию более продаваемому проспекту, сам при этом не обеспечивая UFC сопоставимого коммерческого результата.
Для спортивной организации это идеальный боец. Для развлекательной корпорации — не всегда.
Вопрос, опять же, в том, почему крупнейший MMA-промоушен мира при такой корпоративной модели оказывается готов расставаться с бойцами, которых практически невозможно победить в клетке, — и почему среди самых заметных последних примеров снова и снова оказываются мусульмане.
Невидимый соперник
Антимусульманская риторика в MMA существует не только на уровне бойцов и фанатов. Она годами просачивается и в то, как о мусульманских спортсменах говорят люди, формирующие сам информационный фон вокруг UFC.
Самый заметный пример — Ариэль Хелвани, пожалуй, самый известный журналист в мире MMA. Его отношение к мусульманским бойцам давно вызывает вопросы: то это открытые выпады, то постоянное выискивание поводов для критики, то подача, которая даже внешне не выглядит как нейтральная журналистика. Белал Мухаммад в какой-то момент связал отношение Хелвани к себе со своим палестинским происхождением. Сам Хелвани это отрицает.
Любопытно, что дядя Хелвани — Гад Саад, известный канадский психолог и публичный комментатор, который годами строит значительную часть своей медийной активности на резких высказываниях и фейках об исламе и мусульманах. Его заявления регулярно расходятся по X и получают дополнительный буст особенно благодаря репостам крупных аккаунтов, включая самого Илона Маска.
Но проблема гораздо шире одного Хелвани. Журналистика вокруг UFC вообще находится в странном положении. Организация контролирует доступ к своим бойцам, мероприятиям, пресс-конференциям и закрытым событиям. Задавать слишком неудобные вопросы — это способ лишиться самого доступа, без которого MMA-журналисту становится значительно сложнее работать.
Даже тот же Хелвани это прекрасно знает: в какой-то момент и он сам просто надоел UFC. В 2016 году его вывели с турнира и лишили аккредитации после того, как он раньше организации раскрыл важную новость.
Другими словами, промоушен производит шоу, контролирует доступ к нему, а вокруг работает целая экосистема журналистов, которым приходится помнить, кто открывает дверь на следующий ивент. Поэтому значительная часть MMA-прессы существует в постоянном компромиссе с организацией, о которой она должна рассказывать.
В то же время, в начале 2025 года, когда боец Брайс Митчелл в своем подкасте назвал Гитлера «хорошим парнем», отрицал Холокост и рассуждал о «жадных евреях», реакция Даны Уайта выглядела так, будто в UFC произошла чрезвычайная ситуация.
Он назвал слова Митчелла «запредельно отвратительными», самого бойца — одним из самых глупых людей, которых встречал, а любого, кто пытается оправдывать Гитлера, — кретином. UFC немедленно связался с Митчеллом и публично дистанцировался от его слов. Увольнять его, правда, не стали, сославшись на свободу слова.
С антимусульманской риторикой подобной нервозности обычно не наблюдается.
Недавно бывший боец UFC Брендан Шауб, чья карьера комика сложилась примерно так же убедительно, как и бойцовская — то есть никак, обсуждал «нежелание» Ислама Махачева драться в период, связанный с Рамаданом. «Нельзя иметь чемпионов этой религии», — заявил он.
Даже бывший двойной чемпион Даниэль Кормье, ныне комментатор, регулярно получает обвинения в «предвзятости» просто потому, что дружит с Хабибом, Махачевым и другими бойцами из Дагестана и годами тренировался с ними в AKA. Любая симпатия к этой группе быстро превращается в отдельный повод для нападок.
При этом самим бойцам еще можно сделать маленькую скидку: перед боем они нередко переходят все границы — кто-то ради раскрутки поединка, кто-то пытается залезть сопернику в голову, а кто-то просто говорит то, что действительно думает. От Макгрегора до Стрикленда.
Что в итоге? Мусульманские бойцы в UFC берут пояса, продают турниры в Абу-Даби и собирают миллионы подписчиков, так что записывать их в жертвы было бы странно. Но не замечать некоторые паттерны тоже сложно. Башарат после ухода написал, что UFC «уже не та организация, которой была раньше», и заявил, что промоушен движется в другом направлении. Без излишней виктимности можно сказать, что в такой среде определенный боец садится за переговоры с минусом, который не прописан ни в одном контракте. Он может раунд за раундом укладывать соперников на настил. В клетке рефери поднимает ему руку. В кабинете ее опускают.
