Зима гнева в Иране: протесты приобретают масштаб революции 1979 года

С 7 января иранский протест, начавшийся как реакция на инфляцию, обвал национальной валюты и рост цен, охватил все провинции Ирана. На фоне отключений интернета, арестов и роста уличного давления в протестной среде все чаще звучат монархические лозунги — феномен, вызывающий вопросы даже у иранской оппозиции.

Почти одновременно последовали жесткие заявления из Вашингтона и Тель-Авива — и именно это наложение внутренних и внешних факторов сегодня формирует риск того, что экономический кризис перерастет в политическое и вооруженное гражданское противостояние, которое уже сегодня эксперты сравнивают со сценарием революции 1979 года.

С чего все началось?

Первая волна протестов началась на фоне резкого ухудшения экономической ситуации: рост цен на базовые продукты, нестабильность риала, перебои с поставками топлива и электроэнергии. Уже в первые дни акции перестали носить локальный характер, распространившись от Тегерана до южных и западных провинций. По мере расширения протестов лозунги стали выходить за рамки социально-экономических требований.

В ответ власти Ирана ввели масштабные ограничения доступа к интернету и мобильной связи. Международные мониторинговые организации фиксировали почти полный цифровой блэкаут, затрудняющий как координацию протестов, так и независимую верификацию происходящего. Правозащитные группы сообщали о 65 погибших и 2311 задержанных, подчеркивая, что цифры могут быть неполными из-за ограничений информации.

На этом фоне представители иранских институтов власти начали публично увязывать протестную активность с заявлениями и действиями зарубежных акторов.

Глава судебной системы Ирана Голям-Хосейн Мохсени-Эджеи заявил, что после заявлений США и Израиля «не может быть никакой снисходительности к тем, кто помогает врагу», добавив, что «каждый, кто встанет на путь содействия внешнему давлению, будет нести полную ответственность».

«После заявлений Израиля и президента США нет оправдания тем, кто выходит на улицы для беспорядков и волнений», — цитируют государственные СМИ слова главы иранской судебной системы.

Верховный лидер Ирана Али Хаменеи, в свою очередь, подчеркнул, что страна «не уступит давлению врагов» и будет противостоять попыткам вмешательства во внутренние дела. В ходе записанного на видео выступления в субботу Хаменеи заявил, что участников беспорядков следует «поставить на место».

В пятницу Хаменеи использовал гораздо более жесткие формулировки.

«Исламская Республика пришла к власти ценой крови сотен тысяч честных людей. Она не отступит перед лицом вандалов», — заявил он, обвинив участников беспорядков в стремлении угодить президенту США Дональду Трампу.

Начальник штаба иранской армии Амир Хатами в среду пригрозил превентивными военными действиями в связи с «риторикой», направленной против Исламской Республики.

«Исламская Республика рассматривает усиление подобной риторики против иранского народа как угрозу и не оставит ее без ответа… Могу с уверенностью сказать, что сегодня боеготовность иранских вооруженных сил намного выше, чем до войны. Если противник допустит ошибку, он столкнется с более решительным ответом, и мы отрубим руку любому агрессору», - приводит его слова агентство AP.

В свою очередь к протестам призвал и Реза Пахлави, сын покойного шаха, находящийся в изгнании. Он обратился к иранцам в социальных сетях: «Взгляд всего мира обращен на вас. Выходите на улицы».

Позиции внутри Ирана

При этом иранское общественное и экспертное поле остается неоднородным. Представители реформаторского лагеря и умеренной оппозиции подчеркивают легитимность социального протеста, одновременно дистанцируясь от любой формы внешнего вмешательства.

Так, лидер реформистского фронта Ирана Азар Мансури заявила, что движение протеста является внутренним делом иранского общества.

«Мы поддерживаем протестующих и не рассматриваем репрессии как решение проблемы. Но мы недвусмысленно и твердо осуждаем любое иностранное вмешательство; такое вмешательство наносит ущерб ненасильственным протестам», - заявила Мансури.

Иранский политолог Ахмад Наджибзаде в интервью Euronews отметил, что радикализация уличных настроений является следствием заблокированных каналов реформ.

«Когда путь реформ закрыт, открываются двери революции... Внутреннее недовольство достигло своего пика, а международное сообщество пришло к выводу, что не может взаимодействовать с этим режимом.», - заявил он.

Отдельным феноменом стали монархические лозунги, зафиксированные на улицах Тегерана, Шираза, Бендер-Аббаса и других городов. Среди них — скандирование «Реза-шах, покойся с миром» и «Это последняя битва — Пехлеви вернется». Даже часть иранской оппозиции признает, что речь идет не столько о продуманной программе реставрации монархии, сколько о символическом отрицании существующего порядка и поиске узнаваемого знака альтернативы в условиях отсутствия общепризнанного лидерства.

Дополнительное измерение этому феномену придает фигура наследника иранской монархии Резы Пехлеви, проживающего за пределами страны и активно присутствующего в международном медиапространстве. В последние годы он последовательно позиционирует себя как альтернативный политический центр притяжения для иранской оппозиции, при этом открыто выстраивая отношения с США и Израилем.

Реза Пехлеви неоднократно заявлял о стратегической близости к Вашингтону и поддержке тесного сотрудничества с Израилем. В одном из своих публичных обращений он подчеркивал, что «будущее Ирана должно быть основано на партнерстве с демократическими странами», отдельно выделяя США и Израиль как ключевых союзников в этом процессе. В израильских и американских медиа Пехлеви регулярно представлен как фигура, выступающая за радикальный внешнеполитический разворот Ирана и демонтаж нынешней системы власти.

Именно этот фактор делает монархические лозунги на улицах Ирана особенно чувствительными для значительной части иранского общества и политического класса. Даже среди критиков властей Ирана существует опасение, что ассоциация протеста с фигурой Пехлеви — а значит, с проамериканской и произраильской повесткой — позволяет официальному Тегерану представить происходящее как проект внешнего влияния, а не внутреннего социального недовольства.

В Иране подчеркивают, что подобная персонализация протеста вокруг фигуры наследника монархии может оттолкнуть значительную часть населения, настроенную критически к внешнему давлению, но не готовую поддерживать возврат к дореволюционным моделям или внешне ориентированную политическую альтернативу.

В этом смысле монархический элемент в протестной риторике остается противоречивым: с одной стороны, он отражает вакуум политического лидерства и поиск символа, с другой — объективно усиливает аргументацию властей Ирана о наличии внешнего интереса в расширении и радикализации уличного движения.

Внешние акторы: США и Израиль

На фоне внутреннего кризиса последовали резонансные заявления из США. Президент Дональд Трамп заявил, что если власти Ирана «начнут убивать мирных протестующих», Соединенные Штаты «нанесут по ним сильный удар». «Мы очень внимательно следим за ситуацией. Если они [власти Ирана] начнут убивать людей, как это было в прошлом, я думаю, что США нанесут по ним очень сильный удар», – заявил Трамп в ответ на вопрос журналистов.

В Израиле риторика была выстроена в поддерживающем ключе. Премьер-министр Биньямин Нетаньяху заявил, что «солидарен с борьбой иранского народа за свободу и справедливость».

Именно эти заявления власти Ирана используют как аргумент, подтверждающий тезис о внешнем давлении. Официальный представитель МИД Ирана назвал подобную риторику «подстрекательством к насилию, дестабилизации, терроризму и убийствам», подчеркнув, что любые попытки политизации протестов извне будут расценены как враждебные действия.

От базара к улицам: базари, Пехлеви и фактор США

Нынешняя волна протестов в Иране качественно отличается от предыдущих и имеет важные структурные особенности, заявил в комментарии TRT на русском к.и.н., старший научный сотрудник Центра изучения стран Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения РАН Владимир Сажин.

«Как мы знаем, ранее было много широких выступлений населения Ирана в 2009, 2017, 2019, 2022 годах. Но, пожалуй, в этот раз особенностью этих выступлений является то, что они начались с протестов «базари», то есть мелкого и среднего бизнеса, который, если вспомнить Исламскую революцию 1979 года, именно эта прослойка населения Ирана сыграла большую роль в победе Исламской революции. До этого они, в упомянутых многих выступлениях, не принимали особое участие. Сейчас они были инициатором и продолжают осуществлять протест», - заявил Сажин.

Отдельной отличительной чертой эксперт назвал усиление роли фигуры Резы Пехлеви, отметив, что в нынешних протестах он становится не столько лидером, сколько символом движения.

«Ныне шахзаде Реза Пехлеви, то есть сын свергнутого шаха Ирана, хотя он проживает в США, на этот раз становится как бы символом этой борьбы. Я не могу сказать, что он является руководителем, но он явно выступает как символ. Более того, он даже пытается организовывать выступления. По его инициативе в четверг и в пятницу люди выходили на демонстрации именно в 20:00 по тегеранскому времени, и это были действительно мощные выступления», — отметил Сажин.

По словам эксперта, в отличие от предыдущих волн протестов, на улицах все чаще звучат лозунги в поддержку Пехлеви, что отражает изменение протестной повестки.

«Я не могу сказать, что он станет главной политической силой в будущем, но его роль и его активность в нынешних условиях играют существенную роль», — сказал собеседник TRT на русском.

Заявления США и в меньшей степени Израиля, по оценке эксперта, влияют на протестные настроения прежде всего через фактор ожидания внешней поддержки.

«Безусловно, заявления прежде всего США, но и в какой-то степени Израиля, оказывают влияние на протестующих именно в плане ожидания поддержки из Вашингтона. Я, честно говоря, не думаю, что будет серьезная акция или военная операция вооруженных сил США против Ирана, но моральная поддержка президента Трампа играет значительную роль», — подчеркнул Сажин.

Говорить о трансформации протестов в революционное движение пока преждевременно, считает эксперт, напомнив о предыдущих волнах протестной активности.

«Если вспомнить протесты осенью и зимой 2022–2023 годов, они длились довольно долго — почти полгода, во всяком случае несколько месяцев, — но в итоге эти выступления были подавлены», — отметил он.

При этом у властей Ирана по-прежнему сохраняются серьезные ресурсы для подавления протестов, в то время как у протестующих нет единого организационного центра, добавил Сажин.

«Силы у властей еще есть. Особенно, как мне кажется, большую роль в подавлении играет БАСИДЖ (полувоенное ополчение в составе корпуса КСИР – прим. TRT) — организованное, управляемое, вооруженное. В отличие от протестующих, у которых нет организации и единого центра, если не считать заявлений Резы Пехлеви», — пояснил эксперт.

Эксперт заключил, что сейчас говорить «о дальнейшей судьбе протестного движения еще рано».

Взгляд на протесты из США

В рамках ежедневного обновления по Ирану (публикуемого независимым аналитическим проектом Критические угрозы/Института изучения войны, США) сообщается, что масштабы и скорость расширения протестов резко возросли, что характеризует протест как широкое народное движение с растущим охватом территории. Это свидетельствует о том, что протесты перестали быть локальными, охватив все провинции, чего не было в более ранних эпизодах.

На момент публикации сообщается, что протесты охватили 180 городов во всех провинциях Ирана.

Аналитический центр Стимсона, США отмечает, что нынешняя волна протестов в Иране принципиально отличается от событий 1979 года. По их оценке, иранское общество сегодня значительно более информировано и связано, чем во времена шаха: люди лучше понимают масштабы экономического кризиса, самостоятельно формируют политические оценки и не поддаются централизованной идеологической мобилизации.

Однако именно эта фрагментированность и множественность позиций, подчеркивают эксперты, затрудняет превращение массового недовольства в единое организованное движение. Протесты остаются масштабными, но разрозненными: отсутствует структура, способная быстро координировать действия и удерживать длительную мобилизацию.

В результате, как отмечает Центр Стимсона, проблема заключается не в отсутствии общественного запроса на перемены, а в неспособности протестного движения трансформировать повторяющиеся всплески недовольства в устойчивый политический процесс.

Эксперты также указывают, что жесткая риторика США, действия Израиля и рост внешнего давления могут влиять на атмосферу внутри Ирана и усиливать ощущение нестабильности, но сами по себе эти факторы не являются решающими. Без внутренней координации и организованности даже резкие внешние события не приводят к политическому перелому.

Отсутствие признанного лидера, способного объединить оппозицию и взять на себя роль переходной фигуры, остается одной из ключевых слабостей протестного движения, подтверждает старший научный сотрудник и директор проекта по иранской стратегии в Atlantic Council Нейт Суонсон.

«Сегодня у иранской оппозиции нет избранного или общепризнанного лидера, которого она могла бы поддержать в случае возможного перехода власти. В качестве временной фигуры после падения нынешней системы теоретически могли бы рассматриваться либо находящийся в тюрьме бывший чиновник Мостафа Таджзаде, либо старший сын свергнутого шаха Реза Пехлеви. У Пехлеви есть лояльные сторонники среди части диаспоры, а его имя, судя по видео изнутри Ирана, узнаваемо и в самой стране. Но он остается противоречивой фигурой: его сторонников ранее частично обвиняли в срыве попыток объединения иранской оппозиции за рубежом, а внутренние конфликты в диаспоре сохраняются и сегодня», - говорит Суонсон.

По оценке Суонсона, именно отсутствие жизнеспособной альтернативы власти в прошлом не раз подрывало протестные волны в Иране.

«В Иране могли бы появиться десятки или сотни уважаемых общественных лидеров, способных сыграть роль, сопоставимую с тем, какую сыграл Лех Валенса в Польше в конце холодной войны. Однако до сих пор силовые структуры последовательно арестовывали, преследовали или вынуждали к эмиграции практически всех потенциальных лидеров трансформации», — заключает эксперт.

Иран входит в фазу затяжной внутренней нестабильности

Нынешняя волна протестов в Иране является качественно новым этапом кризиса, который выходит за рамки как экономического недовольства, так и привычных политических всплесков, заявил турецкий историк, доктор наук, автор ряда книг о государственных отношениях и политической идентичности в Иране Ата Шахит.

«Нынешние протесты не укладываются ни в чисто социальную, ни в модель идентичности. Они сочетают экономический коллапс с прямым кризисом легитимности власти», — отмечает эксперт.

Ключевым отличием текущей волны он называет роль тегеранского базара. По его словам, именно участие торговцев, закрытие лавок и забастовки стали первым сигналом того, что «общество утрачивает доверие к способности государства управлять экономикой», как это уже происходило накануне революции 1979 года.

Шахит также подчеркивает, что уже к концу декабря протесты быстро переросли в общенациональное движение, а 8 января стало переломным моментом, когда выступления приняли открыто политический и радикальный характер, с лозунгами против высшего руководства страны.

Отдельно эксперт обращает внимание на фактор внешней риторики. По его словам, жесткие заявления США и Израиля внутри Ирана воспринимаются через призму исторического опыта вмешательства и дают властям аргументы для представления протестов как «проекта внешнего давления».

При этом фигуру Резы Пехлеви Шахит оценивает скептически. «Он остается скорее элементом внешнего нарратива о смене власти, чем реальным внутренним лидером», — отмечает эксперт, подчеркивая, что его поддержка в самом Иране крайне ограничена.

В целом, считает Шахит, речь идет не о скорой революции, но и не о краткосрочном всплеске. По его оценке, Иран входит в фазу затяжной внутренней нестабильности, где ключевыми факторами становятся утрата доверия к системе, рост социальной усталости и отсутствие убедительной политической альтернативы.

Между протестом и переломом

Совокупность факторов — экономический кризис, утрата доверия к институтам власти, отсутствие убедительной политической альтернативы и усиление внешней риторики — формирует в Иране новую политическую реальность, отличную от предыдущих волн протестов.

Как отмечают опрошенные эксперты, происходящее сегодня — это не спонтанный всплеск недовольства и не преддверие неминуемой революции. Речь скорее идет о переходе страны в фазу затяжной внутренней турбулентности, где протест становится хроническим явлением, а система все чаще вынуждена реагировать через силовые механизмы.

При этом ни монархический фактор, ни поддержка извне пока не формируют устойчивого политического проекта, способного конвертировать уличную энергию в организованное движение. Напротив, их присутствие нередко играет на руку официальному Тегерану, позволяя представлять происходящее как результат внешнего давления.

Именно это противоречие — между масштабом общественного недовольства и отсутствием структуры, способной его организовать, — сегодня становится главным фактором неопределенности. От того, будет ли оно преодолено, зависит, перерастет ли нынешний кризис в перелом или останется еще одной, но более глубокой фазой иранской нестабильности.