Интернет под куполом
Чтобы посмотреть YouTube — включи VPN. Чтобы зайти на Ozon — выключи. На телевизоре с VPN работает одно приложение, зато перестает открываться другое. Карты периодически «отваливаются». А чтобы скачать сам VPN, иногда сначала нужен другой VPN.
Так для многих россиян интернет превратился в повседневный квест. К 2026 году в стране заблокированы или замедлены почти все крупные иностранные платформы: YouTube, WhatsApp, Facebook, Instagram, Telegram и даже Discord.
Российские власти шли к этому почти десять лет. Одной из первых ласточек стал «пакет Яровой», принятый в 2016 году. Он обязал операторов связи хранить данные о звонках, сообщениях и интернет-трафике пользователей, а также предоставлять доступ к ним по запросу спецслужб. Именно из-за этого документа мессенджер Telegram в 2018 году столкнулся с первой блокировкой: Павел Дуров отказался передавать ФСБ ключи шифрования.
Но тогда попытка провалилась. Telegram быстро менял инфраструктуру и использовал облачные сервисы Amazon, Google и Microsoft. Роскомнадзор в ответ блокировал целые подсети IP-адресов. Из-за этого временно переставали работать российские сайты, сторонние приложения и интернет-магазины, но сам Telegram продолжал работать.
Принципиальный переход произошел в 2019 году, когда власти приняли закон о «суверенном Рунете», говорит TRT на русском вице-президент аналитической компании «Борселл» Ольга Веретенникова. После этого блокировки начали уходить от простой модели «запрета адреса» к фильтрации самого трафика.
Ключевую роль в этой системе играют ТСПУ — технические средства противодействия угрозам. Это оборудование устанавливается у провайдеров, но управляется централизованно Роскомнадзором. Оно позволяет анализировать трафик в реальном времени и определять не только адрес сайта, но и тип соединения.
«Построить такую инфраструктуру было сложно технически: нужно было охватить сотни провайдеров, обеспечить пропускную способность на уровне всей страны и при этом не уронить интернет. Сбои действительно происходили. Например, во время замедления Twitter в 2021 году проблемы затронули и российские государственные сайты», — напоминает Веретенникова.
После 2022 года нагрузка на систему резко выросла. Блокировок стало больше, а способы обхода — сложнее. По словам аналитика, тогда стало понятно, что прежних мощностей больше не хватает.
С тех пор РКН наращивает технические возможности. Из последнего — закупка 154 высокопроизводительных сервера общей стоимостью 1,3 млрд рублей. Оборудование с процессорами Intel Xeon и оперативной памятью до 1 ТБ должно использоваться для модернизации системы фильтрации трафика и борьбы с VPN.
Почему VPN нельзя просто «уничтожить»
На фоне закупки серверов появились опасения, что в России готовятся полностью закрыть доступ к VPN. Однако опрошенные TRT на русском эксперты считают, что речь идет не о об «уничтожении» всех обходных инструментов, а о наращивании уже работающей системы фильтрации.
«Закупка новых серверов в этом контексте выглядит как расширение уже работающей инфраструктуры, которой требуется больше вычислительных ресурсов из-за роста объемов данных и усложнения сетевого трафика», — говорит TRT на русском бизнес-аналитик, эксперт по коммуникациям и связям с общественностью PRoud.365 Виталий Лавринович.
Полностью заблокировать VPN только за счет увеличения мощности оборудования невозможно, подчеркивает он: «Современные VPN-сервисы используют шифрование, маскируют трафик и быстро адаптируются к новым ограничениям. Поэтому такие системы дают не «тотальный контроль», а более гибкое управление доступом — с точечными ограничениями отдельных сервисов и протоколов».
С этим соглашается и Веретенникова. По ее словам, новые серверы нужны прежде всего для увеличения пропускной способности. DPI-оборудование должно обрабатывать огромные объемы трафика в реальном времени: чем мощнее техника, тем быстрее она может находить и ограничивать отдельные протоколы, включая VPN.
Но полного контроля это не дает. Часть VPN-трафика можно замаскировать под обычное защищенное соединение. Чтобы гарантированно отсечь его, пришлось бы блокировать значительный объем всего интернет-трафика — а это ударило бы уже по банкам, маркетплейсам, корпоративным сервисам и обычным сайтам.
«Технически полностью закрыть VPN невозможно. Всегда остаются способы маскировки трафика: Shadowsocks, V2Ray, VLESS, Tor с мостами. Они маскируют трафик под обычный HTTPS или случайный шум. Отличить такой трафик от легитимного — задача, требующая либо полной блокировки HTTPS, что парализует экономику, либо постоянной гонки вооружений с разработчиками», — отметила аналитик.
Почему Россия не стала Китаем
В вопросах строительства суверенного интернета первопроходцем стал Китай. Еще в 2003-м он ввел в эксплуатацию по всей стране систему цензуры и фильтрации интернет-трафика «Золотой щит». Китайские веб-сайты не могут ссылаться или публиковать новости, взятые из зарубежных СМИ без специального одобрения. Но даже там технически грамотный пользователь может выйти за пределы национального сегмента.
Вице-президент аналитической компании «Борселл» Ольга Веретенникова указывает на существенную разницу между системами России и Китая. Так, Пекин смог приучить пользователей жить без многих зарубежных сервисов. Внутри страны появились собственные аналоги, а закрытая цифровая среда стала нормой для большей части аудитории. Например, вместо Instagram — Xiaohongshu (также известное как RedNote), TikTok заменяет Douyin, а китайским аналогом WhatsApp стал Tencent QQ.
Россия же пока далека от такой модели и по уровню инфраструктуры, и по привычкам пользователей. Зарубежные сервисы все еще остаются частью повседневного интернета.
Эксперты сходятся во мнении, что полностью заменить зарубежные сервисы российскими аналогами не удалось. Так, по словам Веретенниковой, результаты импортозамещения в цифровой сфере неоднородные. Частично успешными можно назвать сервисы, которые существовали еще до массовых блокировок и уже имели большую аудиторию: «ВКонтакте», Telegram, «Яндекс», «Госуслуги», банковские приложения и маркетплейсы.
Но заменить все крупные иностранные платформы не получилось. «Провальными оказались попытки создать аналоги YouTube. RuTube годами оставался технически нестабильным и по качеству несопоставимым с оригиналом. Российского аналога Instagram с сопоставимым пользовательским опытом так и не появилось», — говорит аналитик.
Главная причина, по ее словам, в отсутствии конкурентной среды. Качественные цифровые продукты строятся на глобальной экосистеме: открытом ПО, международных командах, конкуренции за таланты. «Изоляция ухудшает все эти условия. Плюс рекламный рынок сжался, что лишило платформы монетизации», — добавила она.
Лавринович также считает, что российские аналоги закрыли только часть базовых потребностей пользователей и бизнеса — прежде всего в банковской сфере, госуслугах и повседневных сервисах. Но в более сложных технологических сегментах зависимость от глобальных решений сохраняется.
Цена контроля
В итоге даже если РКН продолжит закупать мощные серверы, это скорее поддержит существующую систему, нежели создаст принципиально новый уровень контроля.
Государство при этом получает более удобный инструмент управления информационным пространством. «Оно может быстрее замедлять или блокировать отдельные сервисы, ограничивать доступ к платформам в политически чувствительные моменты и сильнее давить на компании, требуя от них локализации данных или выполнения российских правил», — перечислила Ольга Веретенникова.
Но у такой системы есть цена. «Для пользователей это означает ухудшение качества соединения, сбои, необходимость постоянно искать способы обхода блокировок и постепенную потерю доступа к части глобального контента и сервисов», — указывает собеседник TRT на русском.
Для бизнеса последствия шире. Компании теряют привычные иностранные инструменты: облачные сервисы, платежные решения, рекламные платформы, профессиональное ПО. Работа с зарубежными сервисами становится менее предсказуемой, отмечает аналитик: «Есть правовая неопределенность вокруг использования иностранного ПО и отток IT-специалистов — люди, профессионально работающие с глобальным интернетом, плохо совмещаются с его сужением»
Отдельно страдает IT-рынок. Чем сильнее изоляция, тем меньше конкуренции, меньше доступа к мировым технологиям, инвестициям и рынку труда. Российские продукты могут закрывать часть базовых потребностей, но им сложнее конкурировать с глобальными платформами по качеству и скорости развития.
«Ключевое противоречие «суверенного Рунета» в том, что государство получает больше политического контроля, но платит за это снижением технологической конкурентоспособности. И чем глубже будет изоляция, тем выше будет эта цена», — заключила Веретенникова.
