Россия не намерена воевать с США за Иран

Подписание в 2025 году договора о всеобъемлющем стратегическом партнерстве между Россией и Ираном вновь актуализировало вопрос о реальных границах их сближения. Формулировки о безопасности и обороне, совместных учениях и координации спецслужб создают впечатление тесного союза, однако сам документ не содержит статьи о взаимной военной защите.

На этом фоне резкие заявления Дональда Трампа о готовности «принудить Иран к соглашению», наращивание американского военного присутствия на Ближнем Востоке и интенсивные дипломатические контакты Вашингтона заставляют аналитиков пересматривать сценарии возможной эскалации — и роль Москвы в них.

Что закреплено в двухстороннем договоре?

Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве фиксирует расширение сотрудничества в сфере безопасности и обороны, включая военно-техническое взаимодействие, обмен информацией между профильными ведомствами, совместные учения, визиты кораблей и обучение персонала, координацию позиций по региональной безопасности, следует из опубликованного на сайте Кремля документа.

Ключевая формулировка, на которую обращают внимание аналитики, звучит иначе, чем в классических оборонных союзах: в случае агрессии против одной из сторон другая не обязуется вступать в войну, а лишь обязуется не оказывать помощь агрессору.

Эта логика была публично подтверждена и иранской стороной. Министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи заявил, что соглашение не предусматривает создания оборонного альянса, а посол Ирана в Москве Казем Джалали подчеркнул, что сотрудничество не направлено против третьих стран.

США стягивают силы к Ближнему Востоку

Дональд Трамп в последнюю неделю вновь ужесточил тон в адрес Тегерана, заявляя о возможности крупного удара по Ирану после того, как предварительные переговоры между Вашингтоном и Тегераном об ограничении ядерной программы страны и производства баллистических ракет не дали результата. Американская риторика строится вокруг тезиса о необходимости «сдерживания» и «принуждения к переговорам».

По данным OSINT-мониторинга и отслеживания военной авиации, США продолжают переброску авиации, самолетов РЭБ, транспортной и заправочной авиации в направлении Ближнего Восток, переброшены дополнительные эскадрильи истребителей, увеличено присутствие кораблей ВМС США, включая носители крылатых ракет.

Также американцы активизировали системы ПВО и ПРО на базах в Персидском заливе, усилили разведывательные полеты и спутниковый мониторинг.

Отдельное внимание уделяется защите союзников США — Израиля и государств Персидского залива — от возможных ответных ударов Ирана или его региональных союзников.

Дипломатический фронт

На фоне военных приготовлений администрация Трампа активизировала дипломатические контакты с Израилем по сценариям давления на Иран, контакты с Саудовской Аравией и ОАЭ по вопросам безопасности Персидского залива, обсуждения с европейскими союзниками США, в том числе по линии НАТО, о координации политических и санкционных мер. Также США сигнализируют через посредников о готовности к переговорам при «полном пересмотре» иранской позиции.

Тегеран, в свою очередь поддерживает плотные консультации с Москвой и Пекином, активизировал дипломатические каналы с Турцией и странами региона, использует площадки ООН для политического давления и предупреждений о последствиях удара, демонстрирует военную готовность через учения и публичные заявления командования КСИР.

Эксперты о возможных сценариях

Аналитики Центра стратегических и международных исследований (СSIS), Института изучения войны и Фонда Карнеги за международный мир сходятся в ключевом выводе: договор РФ–Иран не является оборонным союзом и сознательно не содержит обязательств о военной помощи.

Эксперты отмечают, что Москва избегает формулы, которая автоматически втянула бы ее в конфликт с США или Израилем, предпочитая гибкую модель «стратегического партнерства без войны».

Аналитические центры Ближнего Востока и Европы подчеркивают транзакционный характер отношений Москвы и Тегерана: технологии, вооружения, разведданные и дипломатическая координация — да; прямое участие в боевых действиях — крайне маловероятно.

Вероятность прямого вмешательства России на стороне Ирана оценивается как низкая. Договор не содержит юридической базы для такого шага, а геополитические издержки для Москвы слишком высоки.

К средней вероятности эксперты относят косвенную военную поддержку со стороны РФ. Речь может идти о разведывательной информации, ВТС, консультациях, технической поддержке систем ПВО и дипломатическом прикрытии.

С высокой степенью вероятности Россия, по оценкам аналитиков, сосредоточится на посредничестве, блокировании жестких резолюций и публичных предупреждениях против силового сценария на дипломатическом уровне.

Большинство экспертов сходятся в том, что договор РФ–Иран не превращает Москву в гаранта безопасности Тегерана. Он расширяет пространство для сотрудничества, но оставляет России свободу маневра.

Если угрозы Трампа перерастут в удары, Россия, скорее всего, ограничится политико-дипломатической и технологической поддержкой, избегая прямого военного столкновения с США.

Сочувствие без обязательств

Поддержка Ирана со стороны России может быть в виде поставки вооружений, как это было во время начала протестов в стране, считает ряд экспертов. По данным сервисов отслеживания авиаперелетов, военно-транспортные самолеты вылетали из России в направлении Ирана по маршрутам, позволяющим обходить воздушное пространство присоединившихся к санкциям стран.

При этом эксперты отмечают, что возможная поддержка Ирана со стороны Москвы не ограничивается исключительно поставками вооружений.

Военный аналитик King’s College London Марина Мирон считает, что одним из возможных форматов поддержки Ирана со стороны России может стать обмен разведывательной информацией.

«Например, Россия, возможно, могла бы предоставлять спутниковые данные. Я не думаю, что россияне будут использовать свои военно-воздушные и космические силы, но, возможно, свои наземные разведывательные службы. Если смена режима произойдет при участии США, то, скорее всего, к власти приведут проамерикански настроенного кандидата. Это может спровоцировать региональную нестабильность, вплоть до гражданской войны, и вовлечь других прокси-акторов, таких как «Хезболла» в Ливане и силы в Ираке. Совершенно иной сценарий возможен в том случае, если иранскому народу удастся выдвинуть внутреннего кандидата, обладающего определенной легитимностью, с которым могли бы сотрудничать и Россия, и Запад. Это были бы принципиально разные варианты развития событий», - заявила Мирон в комментарии иностранным изданиям.

Эксперт Института Ближнего Востока и Российского совета по международным делам Сергей Балмасов отмечает, что, несмотря на стратегическое значение Ирана для России, военная помощь Тегерану со стороны Москвы маловероятна.

«Иран действительно является нашим серьезным экономическим партнером, фактически он стал для нас дверью на Юг. Однако в случае военной агрессии США против Ирана Москва вряд ли сможет помочь военным способом. В отличие от той же Северной Кореи, с которой у нас также заключен договор о стратегическом партнерстве, мы не можем помогать Тегерану военным путем, так как такой пункт был исключен из соглашения по инициативе самого Ирана», — сказал политолог.

По его словам, единственное, что Россия сможет сделать в случае удара США по Ирану, — это сделать выводы о необходимости усиления собственной обороноспособности, в том числе в зонах российских интересов.

«На самом деле в военном плане у России только один настоящий союзник на международной арене — это КНДР. Они уже продемонстрировали приверженность договоренностям с Москвой, направив войска для ликвидации последствий вторжения в Курскую область. Иран же сознательно отказался от подобных обязательств, стремясь сохранить многовекторную внешнюю политику. Теперь это решение обернулось против него», — заключил Балмасов в интервью «Газете.Ru».

Политолог Леонид Крутаков считает, что Россия не располагает возможностями для реальной помощи Ирану в случае эскалации со стороны США. По его оценке, Москва утратила потенциал глобального игрока уровня СССР и не может участвовать в противостоянии такого масштаба.

В комментарии русскому православному ТВ-каналу «Царьград» эксперт отмечает, что США действуют по отработанной технологии давления и дестабилизации, не останавливаясь перед ростом жертв, и готовы идти до конца. В этой конфигурации, по словам Крутакова, единственным государством, способным реально противостоять Вашингтону, остается Китай.

При этом политолог подчеркивает, что Пекин до сих пор избегал активного вмешательства, однако ситуация вокруг Ирана может вынудить его сделать выбор. Потеря Ирана после утраты активов в Венесуэле, по мнению эксперта, резко сузит энергетические и геополитические возможности Китая и сделает Россию его единственным крупным стратегическим партнером в этой сфере.

Анкара ищет дипломатический выход

Расширение военного присутствия США вокруг Ирана и обсуждение возможных сценариев силового давления поднимают вопрос о пределах вовлеченности региональных и глобальных игроков, включая Россию и Турцию. О том, какую роль в случае эскалации могут сыграть Москва и Анкара, в комментарии TRT на русском рассказал ведущий специалист по России и Евразии стратегического центра Dünya Siyaseti, доктор наук Сабир Аскероглу.

«В случае возможного военного удара по Ирану Россия не будет и не сможет оказать ему прямую военную или оборонную поддержку. Для открытой военной помощи между сторонами должно существовать формальное союзническое соглашение, а говорить о российско-иранском военном союзе не приходится. Кроме того, Россия не заинтересована в том, чтобы становиться стороной войны в регионе, который не относится к зоне ее жизненно важных интересов. Москва также не имеет ни намерения, ни возможности открывать второй фронт. Неопределенность вокруг конфликта на Украине и бремя продолжающейся войны существенно сковывают маневренность России», - заявил эксперт.

Аскероглу отмечает, что в таких условиях поддержка Ирана со стороны России может носить лишь ограниченный и косвенный характер — «аналогично той технической помощи, которую ранее сам Иран оказывал России».

«Речь может идти о военно-техническом сотрудничестве, поставках вооружений и обмене разведывательной информацией. Однако между подобной поддержкой в мирное время и оказанием открытой помощи в условиях войны существует принципиальная разница. Если Россия пойдет на открытую военно-техническую поддержку Ирана, ей придется учитывать жесткую реакцию Вашингтона. В этом контексте фактор Трампа приобретает ключевое значение. Очевидно, что Владимир Путин не намерен портить отношения с Дональдом Трампом, которые дают Москве определенную стратегическую гибкость», - говорит собеседник.

Он не исключил, что Россия, как и в предыдущие годы, может использовать иранский фактор в качестве элемента переговорного торга. «Это не означает, что Россия готова легко отказаться от Ирана, однако очевидно, что Москва не рассматривает эти отношения как абсолютное обязательство в сфере безопасности», - говорит аналитик.

Военные приготовления США вблизи Ирана, по словам эксперта, Анкара рассматривает одновременно как инструмент давления и как потенциальный элемент подготовки к силовому сценарию.

«Военные приготовления вокруг Ирана могут интерпретироваться в двух измерениях. Во-первых, как инструмент политического давления, направленный на достижение желаемых результатов без перехода к прямым военным действиям. Во-вторых, если данное давление не принесет ожидаемого эффекта, возрастает риск проведения Соединенными Штатами военной операции. Дональд Трамп в целом не позиционирует себя как сторонник войны, однако стремится быть воспринятым как лидер, способный при необходимости жестко реализовывать свою политическую волю. Это является частью его личной стратегии сдерживания. Ситуацию усугубляет и тот факт, что последние закрытые контакты между США и Ираном не привели к каким-либо конкретным результатам, что лишь усиливает уровень неопределенности», - отметил Аскероглу.

Говоря о возможной посреднической роли Турции, Аскероглу подчеркивает, что потенциал Анкары будет зависеть от готовности сторон к компромиссу.

«Турция с обеспокоенностью наблюдает за развитием событий, учитывая непредсказуемость последствий возможного удара США для всего региона. Анкара готова внести любой дипломатический вклад, направленный на недопущение эскалации и превращения напряженности в полномасштабный конфликт. Однако эффективность этих усилий напрямую зависит от наличия у сторон реальной политической воли к компромиссу. Если Соединенные Штаты окажутся в ситуации, при которой они не смогут отступить от своей линии в регионе, а Иран, в свою очередь, будет настаивать на жесткой и неуступчивой позиции, пространство для маневра Турции существенно сузится, и ее возможности влияния окажутся ограниченными», - заключил собеседник.

Оценки экспертов сходятся в одном: несмотря на расширение стратегического партнерства между Москвой и Тегераном, Россия не рассматривает вариант прямого военного вмешательства в возможный конфликт США и Ирана. Договор не создает взаимных оборонных обязательств, а сама модель отношений выстроена так, чтобы сохранить для Москвы свободу маневра.

Максимум, на что может рассчитывать Иран в случае эскалации, — это политическая и дипломатическая поддержка, военно-техническое сотрудничество и, возможно, обмен разведывательной информацией. Прямое участие в боевых действиях эксперты считают крайне маловероятным.

При этом дальнейшее развитие ситуации во многом будет зависеть не столько от позиции России, сколько от выбора Китая. Если Пекин решит активнее защищать свои интересы в регионе, это может изменить баланс сил. В противном случае Иран рискует остаться один на один с давлением США, а Россия — лишь сторонним наблюдателем, не готовым переходить грань прямого военного столкновения с Вашингтоном.